И тут же, с первым «глотком дыма» накрыло такой тоской по Витале, что едва опять реветь взахлеб не начала. Скучала страшно. Пять дней не видела. Как те три недели выдержала? Сейчас понять не могла!
Вновь затянулась, стараясь этот вихрь эмоций унять. Виталя покупал и ей давал какие-то дорогие сигареты, они даже пахли иначе, чем все остальные, имели еще какой-то аромат, к которому Таня так привыкла рядом с ним.
Плохая замена любимому, и все же. Хоть что-то.
Поднялась, ощущая все более сильную боль в пояснице.
Переступила несколько раз с ноги на ногу, «разгоняя кровь». Затушила сигарету в банке из-под кофе, заменяющей на улице пепельницу, так и не докурив. И пошла в сан-комнату: умываться и приводить себя хоть в какой-то порядок. Хотелось еще и душ принять, чтоб хоть как-то адекватно выглядеть, когда начнется разбирательство с Вадимом и владельцами клиники.
Но до этого разговора Таня так и не дошла. Хорошо? Плохо ли? Богу ведомо.
Ей показалось кошмаром.
Зайдя в душ, Таня поняла, что у нее началось кровотечение.
Сначала подумала, что менструация. Попыталась вспомнить, когда последняя была? И не смогла, вообще из головы вылетело. Хотя в этот момент Таня и не могла понять, как такое могла забыть? Впрочем, при такой ситуации и напряжении…
Однако, все же, что-то не складывалось. Промежуток показался большим, все равно. И слишком больно, нетипично для нее. И сам характер кровотечения… Тане потребовалось минуты три, чтобы дойти до единственно верного вывода, особенно, когда вспомнила, что пару раз за последние месяцы они были слишком беспечны, пусть и оправдывали это напряжением и претензиями, вспышками потребности.
А прерванный половой акт нередко оказывается плохим способом контрацепции, она слышала эту рекламу, да и физиологию понимала прекрасно. Потому скорую начала вызывать еще в душе, на ходу одеваясь и пытаясь вытереться, понимая, что впадает в панику.
Она не поднимала трубку. Целый день.
Бл**ь! Он же предупреждал! Говорил Тане, чтобы не смела так поступать!
С каждым часом его трясло все больше! И, как назло, никакой возможности сейчас вырваться! Гребанный день! Вся неделя!"
"Его затянуло в эту трясину юридических нюансов по Мартыну и переделу.
Ничего не хотел упустить, что дожать следовало. Даже не ради себя, за Батю рвал всех.
И понимал, что, может, перегнул палку с тем наездом на Танюшу. Она ж, и правда, ничего не говорила такого уж, крамольного. И шантажа не было. Его страх. Его напор и наезд на нее.
