Горло жгло из-за выкуренных сигарет, из-за этого ора. А в голове ярость и обида грохочет. Детская, какой уже и не помнил, и не подозревал даже, что может еще так обижаться, что его могут настолько хоть чьи-то слова задеть! И грудь жгло, так зацепило. Сорвался, как сто лет не срывался. А может, и вообще, ни с кем еще так катушек не рвало. Потому что ему все по фигу были. А Таня…
А Таня — нет. Она для него столько значила, сколько никто. И такое говорит, в таком обвиняет?!
Она дернулась, вцепилась в его руки, которые все еще держали ее за плечи.
Попыталась высвободиться, сбрасывая этот захват
— Отпусти меня! Пусти! — закричала, что у самой голос срывался.
Он не хотел и не собирался, несмотря на свою обиду и злость. Но Таню настолько затрясло, что Виталий ослабил захват, отошел на два шага, уперевшись в стенку коридора. А она обхватила себя руками, потирая плечи. Слишком сильно держал? Перешел границу? Сделал больно? Блин! Не хотел же!
Уже почти протянул руку к ней, двинулся к Тане.
Но она сжалась, отошла дальше от него, отвернувшись от этого порыва.
Бл***! Как под дых получил. Стало еще больнее внутри. Просто реально ощутил это. Словно его ногой пнули, как бродяжку, которым когда-то был. И отошли подальше от грязи и вони, которой и не было уже, а он в себе все равно ощущал.
Замер на месте.
Так и продолжая держать себя за плечи, Таня уперлась лбом в противоположную стенку. И глубоко вдохнула.
Оба молчали. Он не знал, что ей сейчас сказать.
Не представлял, даже, как заставить махнуть на все рукой и пойти дальше. И как в себе унять все, что сейчас бушевало, не помогая договориться, распаляя безумную обиду в душе."
"— Я не знаю, что делать, Виталь. Просто не знаю, — так тихо, что ему пришлось задержать дыхание, чтобы услышать, прошептала Таня.
— Что делать?! — он не мог шептать. В нем сейчас столько всего ревело, что, спасибо, не заорал, сумел. — Послать на хр*н весь этот бред и поехать домой! Все!
В конце все-таки не выдержал, сорвался, повысил тон.
Таня снова вздрогнула. Обернулась и посмотрела на него снизу вверх. Наискось, из-под волос, так и упираясь головой в стену. И у нее в глазах столько клубилось: и боль, и обида, и страх… А еще такое опустошение, что еще до того, как Таня рот открыла, он все понял. Уже знал примерно, что она скажет. И пульс вдруг перестал барабанить. Он весь будто застыл.
— Поезжай домой, Виталь… Я… Я не могу так.
