Лучше бы она молчала.
У него выдержка кончилась. А Виталий, в отличие от Бати, никогда особо сдержанным не был. Особенно там, где его цепляло по живому. А Таня — она ж не просто «цепляла». Она ему в мозги влезла, между ребер. И сейчас, своими словами, там по гнойным нарывам топталась, даже не понимая этого…
— А ты у нас святая, да?! И всегда все правильно делаешь, даже если родного брата надо на зону загнать и сгноить там?! — схватил ее за плечи, притиснул к себе, заставив смотреть в глаза.
Видел, что этими словами боль причинил, все равно, что ударил.
Только уже и его понесло. И ему она душу выкрутила в «бараний рог» своими обвинениями.
— А что бы ты делала, родись в таком дерьме, Таня? Как выгребала бы? Думаешь, тоже святая и правильная была бы? С голоду подохла бы, но не украла? — встряхнул ее от избытка всего, что самого колотило, обжигая мозги обидой.
— Не знаю! — заорала она в ответ. — Но осталась бы человеком!
— А я кто? Пес бродячий?! Или кусок дерьма, по-твоему? — вообще взбесился.
Таня закусила губу, растерявшись, похоже.
— Нет! Не то сказать хотела, — отдернулась от него. Но Виталий не пустил, еще крепче сжал руки на ее плечах, наверное, уже чересчур. Елки-палки! Ей удалось его взбесить. — Я бы постаралась человеком остаться. — Закусила губу. — По правде жить…
— Хр*н тебе, Таня! — опять заорал. Рассмеялся зло и с сарказмом. — Воровала бы! И убила бы, если бы сил хватило, за кусок хлеба всего лишь, не свежего даже, плесневого. И под кого хочешь легла бы, кто еду пообещал бы. И на дурь подсела бы или спилась! Думаешь, я мало такого видел? Или, считаешь, есть те, кто с иммунитетом к такому рождаются, и к ним грязь не липнет?! — смерил ее саркастичным взглядом с ног до головы.
— Ошибаешься, Таня! Когда тебя касается, кто хочешь и на воровство, и на убийство пойдет! И нет святых. Ни одного не знаю! Или, думаешь, родилась в хорошей семье, и сразу от всего такого застрахована? Ни хе*а! И можешь всех вокруг попрекать своей святостью, пока не охрипнешь! А ты попробуй в себе что-то человеческое сохранить, пройдя то, через что я к нормальной жизни лез! И не тебе мне говорить, что я был не прав в том, что делал! Я тебя хоть раз, хоть чем-то обидел? Да я тебе, что хочешь, готов дать, себе брюхо вспороть, если надо! А ты меня в чем обвиняешь? В том, о чем и не знаешь ни хр*на?!
Снова встряхнул ее.
Застыл, глядя в расширившиеся, заплаканные, и обиженные, уже злые глаза Тани.
Зацепил ее, выходит. Тоже до нутра достал. Как она ему, до «почек».
