К горлу подкатил противный комок, и ноги задрожали. Таня вдруг поняла, что не выдержит, не справится сегодня. Нет у нее сейчас сил находиться среди людей, решать какие-то проблемы, улаживать конфликты. Ни на что энергии и эмоций не осталось.
Зря пришла. В своей бы жизни разобраться сейчас.
Сказала администратору, что простыла, и лучше отлежится дома. Оставила за старшего вместо себя Павла, анестезиолога, не обратив ни малейшего внимания на помрачневшего Вадима. Распорядилась, чтобы звонили, если уж совсем критическая ситуация будет.
И снова вышла на крыльцо.
Виталий уже уехал. Но это и хорошо. Таня не хотела сейчас его видеть или говорить. Ей надо было все осмыслить и обдумать. И она медленно побрела к своему дому, ключи от квартиры же так и таскала в сумке, забывая все время выложить. И здесь пешком десять минут.
Едва дошла, под конец ноги совсем не держали. Непонятно от чего. То ли отвыкла пешком ходить, то ли недосыпание сказалось. Поднялась в лифте. Открыла дрожащей рукой дверь.
И навалилась всем телом на нее, закрывая изнутри. Сползла спиной, почти рухнув на пол. И свернулась клубочком на полу коридора, заревев в полный голос, будто малая девчонка. Захлебывалась этими слезами, вздохами, ревом, размазывая рукавами слезы по лицу, и снова рыдая.
Телефон разрушил тишину в квартире своим звонком. Таня уже не плакала. Давно. Правда, не смогла бы сказать, сколько времени прошло: час или три. Слезы кончились, а вот облегчение не наступило. И она все еще лежала на полу в коридоре, не раздевшись, скрутившись клубком.
Вытащила телефон из кармана, пытаясь одновременно откашляться, чтобы горло не так сипело. Посмотрела на экран. “Любимый” и фото Виталия, случайно пойманное, когда он смеялся во время бритья, весь в пене…
— Да? — ответила, зажмурившись от нового приступа боли, взорвавшейся одновременно в голове и груди.
— Я сейчас приеду и заберу тебя из клиники, один день разгребутся сами. Сходим куда-то, поговорим, решим… — решительно, напряженно, распоряжаясь.
— Я не в клинике, — прервала она Виталия.
— А где? — казалось, он насторожился.
— Дома.
— Таня, ну елки-палки! Я сколько говорил, чтобы и не думала на маршрутках ездить! В пику и назло мне? — начал отчитывать ее.
— Я не ехала, Виталь. Я у себя в квартире. Пешком пришла, — вновь вклинилась в его недовольство.
Виталий молчал несколько мгновений. И словно бы понял куда больше, чем Таня сказала.
— Зачем? — отрывисто. Резко.
