Таня? Ты меня слышишь? — переспросил отчим, видимо потому, что она все еще молчала.
Таня слышала.
Все слышала. До последнего слова.
А сказать ничего не могла, хоть Михаил и звал ее.
Комок этот, чертов, перекрыл горло наглухо! И слезы, почему-то, по щекам потекли. Странные такие, без всхлипов или истерики. Просто больно дико в животе, в груди стало. И слезы сами выступили.
А она держала телефон у уха, слушая отчима. И смотрела при этом на Виталия, который стоял в дверях кухни. Тоже молча смотрел на нее, скрестив руки на груди и облокотившись на косяк.
Понимала, что он не слышит ничего из слов отчима. И при этом, могла поклясться, все уловил и просек, что Таня только что узнала. И смотрел на нее так…
Господи!
Тане показалось, что она вообще, впервые в жизни его видит. И не знала никогда, не целовала ни разу.
Незнакомый взгляд, чужой человек. Опасный и настороженный. Готовый ко всему. И на все. И понимание это было не от того, что Таня только что от Михаила услышала о нем. Просто Виталий излучал это.
Показал ей себя с той стороны, с какой Таня его никогда не видела.
— Да, Миша, слышу. Я тут, — хрипло отозвалась она, продолжая смотреть на Виталия. Не могла отвести глаза. И эти дурацкие слезы катились. — Я тебя завтра наберу. Еще раз прости, что отвлекла.
Таня сбросила вызов, не обратив внимания на то, что отчим принялся ее о чем-то спрашивать. Выключила телефон и положила на стол. Мобильник начал тут же снова вибрировать и мигать фотографией отчима. Она выключила мобильный, не отрывая взгляда от Виталия.
Такие родные и знакомые глаза. Каждую ресницу и морщинку вокруг них знает! И такие непроницаемые, чужые, что даже страшно…
Он тоже смотрел. “Держал” ее взгляд, не отпуская. А потом медленно оттолкнулся от косяка и подошел к ней. Она сильнее запрокинула голову. Не могла отвести глаза. Отодвинул телефон, который снова завибрировал. Притянул руку и вытер ее слезы. Медленно. Как-то методично, что ли. Сначала с правой щеки. Потом, с левой. Растер ее слезы пальцами. И опустил эту же ладонь ей на затылок, надавив.
— Пошли спать, Таня.
Это не было предложением или просьбой.
Явное и четкое распоряжение, которое стоит исполнить. И совсем не следует пытаться ослушаться.
Его пальцы, еще немного влажные от ее слез, обхватили сильнее затылок. Не больно, но с явным принуждением, и Виталий потянул, заставив Таню встать. Наклонился и прижался к губам. Как-то властно, жадно, крепко. Сильно.
А она — словно замороженная. Не ощутила почти ничего.
