Лицо этого человека было не того красивого светло-коричневого цвета, как у большинства сомалийцев, а неприятного землисто-серого оттенка. Губы его чудовищно распухли, носа, наоборот, почти не было.
— Что это? — испуганно прошептала Надя, вцепившись в плечо своего спутника.
— Прокаженные, — ответил тот так же тихо. — По здешним законам они должны звоном колокольчика предупреждать прохожих о своем приближении.
Прокаженные удалились, но еще долго был слышен тревожный звон колокольчика.
Свернув в очередной переулок, Патрик остановился перед дверью, на которой были грубо намалеваны тарелки с мясом и рисом и чайные чашки. В этой стране, где больше половины населения неграмотно, такие немудреные рисунки заменяют вывески ресторанов. Или чайных, поскольку большая часть посетителей не заказывает в этих скромных заведениях ничего, кроме чая с молоком.
Англичанин толкнул хлипкую дверь и придержал ее, пропуская свою спутницу.
Внутри заведения было почти пусто.
Только за одним столом компания темнокожих пастухов пила неизменный чай с молоком, негромко переговариваясь, да в самом углу вокруг квадратного столика сгрудились несколько белых мужчин в хаки. Видимо, это и были те самые летчики, о которых говорил англичанин.
Хозяин, хромой долговязый субъект лет сорока, принес на их стол тарелки с тушеной бараниной и удалился.
Патрик пересек зал, подошел к столу летчиков и приветливо проговорил:
— Вы позволите к вам присоединиться? Здесь не так часто встретишь белое лицо…
— А ты кто такой? — приподнялся один из летчиков, плотный брюнет со сросшимися бровями.
— Белый-то ты белый, да только я тебя знать не знаю и знать не хочу!
Говорил он по-английски бегло, но с ужасающим акцентом.
— Не горячись, Грицко, остынь! — придержал его за плечо сосед, лысоватый дядька средних лет. — Видишь, человек поговорить хочет, а ты сразу быкуешь… садись, друг! — Он перешел с украинского на английский, придвинул для Патрика стул и кивнул на Надю, безмолвно стоявшую позади англичанина.
— А эта — с тобой? Она по-английски не понимает?
— Эта дама со мной, — кивнул Патрик. — И она понимает не только по-английски, но и по-русски. Она — ваша соотечественница, зовут ее Надя, и я хотел спросить: не поможете ли вы нам с Надей выбраться отсюда куда-нибудь… скажем, в Эфиопию?"
"— Соотечественница? — снова завелся вспыльчивый Грицко.
