Если и стоило попытаться бежать, то именно сейчас, пока они не дошли до галеры хозяина. Ведь там его закуют в цепи, и можно будет навсегда проститься со свободой…
— Даже не думай об этом, неверный! — проговорил мавр, словно прочитав мысли невольника. — Неужели ты думаешь, что я позволю сбежать ста двадцати пиастрам?
Аббат скосил глаза на рабовладельца и увидел в его руке длинный кривой ятаган с усыпанной драгоценными камнями рукоятью. Глаза у мавра были цепкие и пронзительные, а вся фигура, казавшаяся издали расплывшейся и неуклюжей, дышала недюжинной силой.
"
"— У меня и мысли не было о побеге! — пробормотал аббат. — Я хотел только сказать вам, господин, что знаю несколько языков и умею читать и писать.
— А молчать ты не умеешь? — язвительно спросил мавр. — Из всех языков язык молчания — самый красноречивый!
Аббат хорошо понял намек своего нового хозяина и замолчал.
Далее они шли в полном молчании.
К удивлению аббата, его новый хозяин не пошел к гавани. Удалившись от площади, он повернул в другую сторону и углубился в шумные и узкие улочки торгового квартала.
Они шли между лавками менял и ковровщиков, золотых дел мастеров и шорников, продающих сбрую для верховых коней и верблюдов. Аббат почувствовал пряные запахи приправ и лакомств, тисненой кожи и жареного мяса. Стучали молоты кузнецов, звенели легкие молоточки ювелиров, ревели ослы и верблюды. Торговцы с обеих сторон зазывали их в свои лавки, на разные голоса расхваливая свой товар, но мавр отмахивался от них, а одного особенно настырного даже огрел двухвостной плеткой.
Аббат уже почти оглох от рыночного гвалта, когда мавр вдруг остановился перед одной из лавок, вход в которую был завешен выцветшим дамасским ковром. Он поднял угол этого ковра и, заглянув в темноту лавки, негромко позвал:
— Эй, хозяин!
— Кто меня спрашивает? — донесся из темноты глубокий, сильный голос.
— Правоверный, взыскующий истины!
Вероятно, ответ был правильный.
— Заходите! — донесся прежний голос.
Магрибский мавр взял аббата за плечо и втолкнул его в лавку.
Сам он вошел следом, придерживая конец веревки.
Когда глаза аббата привыкли к полутьме лавки, он с любопытством огляделся.
Здесь были разложены странные и бесполезные вещи — нефритовые и деревянные безделушки, опахала из слоновой кости, бронзовые лампы и светильники, медные чашки и блюда, всевозможные ларцы и шкатулки. Высокой стопкой были сложены вытертые молитвенные коврики, в дальнем углу громоздились огромные верблюжьи седла.
