Проходя по этой дороге каждое утро и каждый вечер под охраной нескольких вооруженных воинов, аббат время от времени бросал взгляд на эти стены. За ними возвышались крыши домов, слышался городской шум. Здесь же, за стенами, паслись козы и верблюды да слонялись до черноты загорелые пастухи.
Однажды утром старый Абдулла разбудил аббата раньше обычного. На улице было еще темно, когда старик растолкал священника и оживленно проговорил:
— Вставай, неверный! Сегодня большой день — вечером приплыли купцы из Занзибара. Сейчас тебя как следует накормят, потом ты отправишься в баню, а затем господин Сулейман поведет тебя на рынок.
Он надеется выручить за тебя хорошие деньги!"
"Через два часа, после еды и омовения, аббата одели в чистую джелабею и вместе с тремя чернокожими невольниками вывели из дома. Здесь их дожидались двое вооруженных стражников. Тут же выехал на красивом белом коне сам господин Сулейман — толстый мавр в раззолоченном кафтане и пышной чалме с золотой заколкой. Хозяин оглядел рабов, остался доволен их видом и приказал выступать.
Небольшая процессия покинула усадьбу управляющего и через западные ворота вошла в город.
Впервые аббат попал на улицы этого города.
Окруженный высокими белыми стенами, город десятками крутых кривых улочек спускался к морю. Здесь, рядом с гаванью, была главная торговая площадь.
В этот день на площади царило необыкновенное оживление. В гавани стояли три богатых корабля под яркими многоцветными парусами, и их хозяева, занзибарские купцы, восседали на скамьях с высокими спинками, специально для них установленных на краю площади.
Это были важные представительные мавры в дорогих, расшитых золотом камзолах и в тюрбанах, украшенных драгоценными камнями. Позади каждого из них стоял черный раб с опахалом и вооруженный воин — смуглый кочевник в черном плаще и железном шлеме, с кривой саблей на поясе.
Кроме занзибарских купцов на площади собралось множество любопытных горожан и торговых людей, прибывших с караванами из других мест. Здесь были и сухощавые высокомерные арабы в длинных белых одеяниях, и магрибские мавры в ярких нарядных накидках-селамах, и полуголые негры из Дагомеи и Сомали, и берберы в темных плащах из грубой верблюжьей шерсти, и евреи в пыльных черных джелабах, и медлительные левантинские турки в красных фесках.
Тут же, среди этой разноплеменной публики, сновали шустрые продавцы шербета, засахаренных орехов, пахлавы и других сладостей, шныряли смуглые воришки, норовя прихватить чужой кошелек.
