Краст завелся мгновенно, от моих прикосновений он вспыхивал, как пожар. Сильные руки сжались сильнее. И разжались.
— Тебе надо немного отдохнуть от меня, — ильх закрыл глаза, переводя дыхание.
Самое странное, что отдыхать мне совсем не хотелось. Напротив! Кажется, я никогда не ощущала себя настолько сильной и бодрой. Желанной и желающей. Внутри бурлил огонь, словно фьорды что-то поменяли во мне… Разве могла я раньше барахтаться в снегу, с жаром целуя мужчину? Наплевав на весь свет, ласкать его? А теперь я хотела этого… И сама прижалась к губам, вырывая рычание.
А получив новую порцию эндорфинов и любви, мы отправились гулять по склону, собирать растущие под снегом синие ягоды и смотреть на город, купающийся в свете зимнего солнца.
— Смотри, лирин, этой сосне пять сотен лет. — Я задрала голову у величественного дерева и придержала принесенную Крастом шапку, чтобы снова не свалилась. Прислонилась спиной к груди ильха, и он тут же обнял. Усмехнулся. — Я даже сосчитать столько зим не смогу, а она растет…
— Ты научишься, — я улыбнулась.
— Ты очень быстро учишься, риар.
Мы помолчали. Невысказанное повисло в воздухе. Научится, если будет кому учить. Но вопрос Краст не задал, а я промолчала.
Неторопливо двинулись мимо высоченных, качающих на лапах облака елей. За стволами шумел поток, стекающий с горы, и когда мы приблизились, Краст присел, зачерпнул пригоршню воды, напился. И посмотрел на меня через плечо. Я застыла, предчувствуя. Он желал мне что-то сказать, но вот что…
Сердце бухнуло гулко, замерло.
Я потерла грудь ладонью.
— Дьярвеншил прекрасное место, лирин. В нем много красоты — неброской и неявной. Но когда сойдет снег, здесь все станет иначе. Утихнут ветра, полезут из-под земли первые травинки. Такие колкие, как иглы… А потом раскроются…
Ильх задумчиво смотрел на дома, гору, башню.
— Ты любишь Дьярвеншил, — тихо произнесла я.
Краст замер, а потом кивнул. Улыбнулся криво:
— Ильхи прикипают к тому месту, в котором родились. Врастают корнями, памятью, кровью. Нам трудно без родных земель.
Изгнание всегда считалось великим наказанием.
— Ты скучал, когда был… наемником?
Краст хмыкнул понимающе.
— Я скучал. И Рэм скучал. А ты скучаешь по дому, лирин?
— Не особо, — подумав, произнесла я. И удивилась тому, что это правда. — По семье скучаю. А вот по дому, в том смысле, как произносишь ты — по земле, месту, городу, — нет. Хотя мой дом был не в пример удобнее твоего.
— Это фьорды, — мягко и понимающе улыбнулся Краст. — Они… меняют.
