Слов Краст почти не понимал, но стоял и слушал, силясь сложить образ из мелодии.
Краст давно не слышал музыки и пения. Ингольф-хёгг презирал такие глупости, которыми занимаются лишь недалекие женщины, но которым недостойно предаваться воинам.
В башне риара никогда никто не пел, пожалуй, чужачка первая. И дух его отца наверняка сейчас шипит гадюкой, пока его жарит в пекле Горлохума Хелехёгг.
Краст усмехнулся. Он надеялся, что это так.
Девчонка умолкла, а потом запела снова. Голос такой нежный, негромкий, чужой. И почему он стоит здесь и слушает? Оживил огонь хёгга в простенке, так пора бы и уйти.
И оживил — зря, и стоит — зря… И утешал ночью зря. Хотя утешение быстро стало иным.
Краст задохнулся и нахмурился, камень загудел, отзываясь на силу риара. И дева оборвала песню, повернулась резко, расплескивая вокруг себя воду. Каждый звук Краст слышал явно и четко. Камень все собрал и все рассказал заботливо… а остальное добавило воображение, рисуя в голове ненужные картины, от которых сладким спазмом сжимало в паху.
И снова оживали ночные воспоминания, мешая думать. Все, связанное с лирин, прожигало насквозь. То, как она смотрела, как пела, как дышала ему в шею, как защищала…
Последнее никак не укладывалось в голове у риара. Защищала? Его? Бледная и нежная дева?
Но почему?
Он не понимал. И сколько ни искал ответ, все равно не мог его найти. Неужели… Ей было небезразлично? Неужели испугалась… за него?
Да быть этого не может!
Мелодия затихла, и, выругавшись, ильх развернулся и ушел.
Усмехнулся своим мыслям.
Ничего, ветер уже задувает снежную пургу, несет ледяное крошево с вершины горы. И Рэм слишком легко заморозил склон для глупой забавы, значит — холод близко.
На днях пришел четвертый ветер, а следом, зацепившись хвостом, и пятый. Уже злой, уже сильный. Шестой согнет ели, а следующий сожмет башню в ледяном объятии, губительном и яростном. Дьярвеншил укроется снегом и льдом, затихнет…
Риар заставил себя не думать. Слушать ветер. Ждать. Забыть о наваждении, что будит лирин… Забыть о ней.
Чужачка уедет совсем скоро. А он останется. Надо выбросить из головы дурость. Забыть.
Потому что лучше так, чем осознавать, что именно с ним происходит.
* * *Накупавшись так, что кожа начала скрипеть, я выбралась из бочки, с наслаждением вытерлась льняным полотном и натянула нижнее платье. Оказывается, чтобы ощутить себя счастливой нужно не так-то много — горячая вода, тепло, ну и еще что-нибудь вкусное!
От радости я заплясала по комнате, продолжая напевать.
