Твою ж мать! Как это круто! Останавливаюсь, дышу тяжело, смотрю на Сэма понимая, что взгляд у меня сейчас тот еще! Это видно, несмотря на дикую дьявольскую маску. Сэм – волк – нагло ухмыляется под своей.
- И как оно?
Придурок!
Чуть выхожу, вырывая у нашей малышки еще один жалобный стон и вдалбливаюсь обратно. Несколько мгновений стою. Потом снова почти вытаскиваю и опять долблю, уже глубже.
Лана дрожит, всхлипывает, трясется. А я ловлю ладонью ее мягкую промежность, пока рука Сэма ласкает клитор я собираю соки с дырочки.
Их много. Слишком много, чтобы Лана могла сказать, что ей не хотелось!
Она возбуждена!
И дрожит, и стонет она от возбуждения, а не от страха или боли!
Её попка расширяется под мой размер. Чёрт! Это самый сладкий секс, что я когда-либо пробовал!
Двигаюсь бёдрами вперёд. Врезаюсь на полную, с наслаждением слушая дикий крик Ланы.
Я весь в ней. Почти до самых яиц. И это охренеть как приятно.
Обнимаю ладонью ее хрупкое тело, одной рукой зависая в районе груди. Приподнимаю ее, прижимая к себе.
Поворачивая на камеру.
- Ну вот и все, детка, по крайней мере, с одной стороны, ты уже не девочка! А если твоя мамаша и неудавшийся женишок не пойдут на уступки, боюсь, и вторую дырочку придется распечатать.
- Пожалуйста! Дин… прошу…
Черт, я забыл сказать, чтобы она не произносила имена. Но и к лучшему. Имя можно вырезать, зато киска не знает, что мы ее снимаем.
Вхожу еще раз, и еще, и еще. Не долблю, плавно вторгаюсь, стараюсь быть нежным. Прикусываю шейку, пощипываю соски.
- Пожалуйста…
Лана сама неосознанно начинает двигаться на мне, когда я останавливаюсь. Я вижу, как её лицо искажает гримаса боли и… желания!
- Я знаю, - жёстко произношу я. - Как тебе хорошо!
Смотрю на Сэма, он словно считывает мой приказ, становится перед ней на колени и проводит языком по раскрывшимся влажным половым губкам. Он крепко держит ее бедра, Лане не вырваться. Не уйти от своей участи.
Я снова вхожу внутрь, Сэм лижет клитор, а я мягко и томно, как Мефистофель шепчу ей в ушко:
- Скоро ты кончишь, сладкая! Не сдерживай себя!
Лана
Тону в темноте.
Не вижу лиц мужчин, но от этого все чувства только сильнее обостряются.
Я уж совсем ничего не соображаю. Кажется, будто в моём теле и не я вовсе, а какая-то другая, до глубины души порочная девушка.
Потому что та Лана, которой я была когда-то, прилежная отличница и послушная дочка никогда бы не стала вести себя вот так...
Грязно... развязано... недостойно...
