Как, наверное, хорошо так проснуться с ней и еще в полусне почувствовать под собой упругое и шелковое тело! В голову неожиданно пришло, что ему даже не пришлось придумывать, как ее называть — малыш, детка, милая — у нее имя уже готовое, девочка, Эвочка…
Макар аккуратно поправил разметавшиеся волосы, погладил, пропустил сквозь пальцы несколько прядей, посидел еще немного и ушел, не попрощавшись с Иркой. Главное, что он попрощался с Эвой.
***Это все равно было больно. Хоть Эва с самого начала знала, что ее чувства к Макару обречены, каждый его приезд — последний, а сам Макар в ее жизни — необъяснимая случайность.
Но он снова приезжал, и все разумные доводы отступали, унося с собой заодно и здравые мысли."
"Ирка и ругала ее, и уговаривала, и материла, но ничего добиться не могла. Эва упорно продолжала впускать Макара в свою комнату и в свое тело, потому что сопротивляться было глупо и бессмысленно. В ее душе и сердце он уже основательно окопался, сидел там безвылазно, так что изменят ее протесты?
Вот если бы можно было его оттуда выгнать, другое дело, но как Эва ни пыталась, у нее ничего не получалось.
Не то, чтобы она не понимала, она ведь не слепая, их отношения сводились исключительно к сексу, за который Макар платил ей деньги, как бы завуалированно он это не преподносил. И поэтому те деньги Эва просто ненавидела.
Она бы давно их отдала на благотворительность или просто выбросила бы, но Ирка упросила ее не горячиться.
— Откуда ты знаешь, что дальше будет с учебой, оплатят ли тебе следующий год твои родственнички, — здраво рассуждала подруга, — а если прижмет, то и эти деньги сгодятся.
Макар сразу предложил ей сменить квартиру, но стоило Эве представить, как она ходит там одна от стенки к стенке в ожидании его приезда, ей сразу делалось плохо. Особенно, когда она понимала, что однажды он просто не приедет. Эва ему надоест. Здесь же они вдвоем с Иркой, Эва на своей территории, а то, что он не остается с ней до утра, так кто сказал, что он там будет оставаться?
Ему здесь все не нравилось, в этой квартире, он и не думал скрывать, но ни единого раза не позвал Эву к себе.
Что тут еще можно было сказать? Ирка, конечно, нашла, что.
— Да ты в его глазах не более, чем использованный презерватив. Как вот эти три, что в ведре валяются, — подруга умела быть прямолинейной до крайности, и Эву чуть не вывернуло.
С тех пор она видеть не могла презервативы.
