Она лежала, свернувшись клубком под одеялом, дрожащая, со спутанными волосами, но такая пронзительно близкая, что Макар не удержался, присел возле кровати, прижался к сухому горящему лбу щекой, гладя разметавшиеся по подушке волосы. На круглый, лежащий отдельно живот, он старался не смотреть.
— Эвочка, девочка моя маленькая, почему ты не позвонила раньше?
И чуть не умер, когда его шею обхватили ее ладони.
— Спасибо, что приехал, Мак.
Ее жар как будто перетекал к нему, заползая внутрь и разливаясь теплом, и Макар ужаснулся, осознав, насколько пусто там стало за эти несколько месяцев.
***Он сразу повез ее в роддом, так посоветовал сонный Кравченко.
— Там детская реанимация, Макар, ребенок же явно недоношенный, роды могут начаться в любой момент, я на себя такую ответственность не возьму.
Мак завернул Эву в плед, как ребенка, и повез. В роддоме ее приняли в обсервационное отделение, как объяснила Макару медсестра с приемного покоя. Осмотревший Эву дежурный врач был на удивление спокоен.
"
"— Признаков родовой деятельности нет, похоже на вирусную инфекцию, завтра возьмем анализ крови, чтобы исключить воспалительный процесс. На таком сроке это уже не так опасно для ребенка, как в первом триместре, мы ввели вашей жене жаропонижающее, сейчас она спит, и вы езжайте домой, отдыхайте. Это такая особенность организма, высокая температура, вы очень правильно сделали, что сразу ее привезли. Не волнуйтесь, все будет хорошо.
Макар сунул ему пачку денег, сел в машину и понял, что никуда ехать не может, как будто колеса приросли к асфальту.
Он слишком боялся снова потерять Эву, а здесь, под роддомом, было ощущение, пусть призрачное, что она рядом, и даже через кирпичные стены нескольких этажей ему казалось, что он слышит ее надорванное дыхание.
Макар ничего не спрашивал у нее по дороге, только когда нес на руках к машине, не удержался:
— Эвочка, он тебя бросил, этот мудила, от которого ты беременна?
Она напряглась всем телом, а потом покачала головой.
И тогда он догадался, прошептал в волосы, обмирая от того, что касается ее губами:
— Я знаю. Ты сама его бросила. Как меня.
И по тому, как сильно сжались пальцы, обнимавшие его шею, понял, что не ошибся, она сама сбежала от того мудозвона. Вдруг стало очень легко, будто он не Эву нес с ее девочкой — Мак уже знал, что там девочка — а детскую куклу. То, что Эва теперь одна, оказалось самой лучшей новостью за последние полгода, если не за год.
