— Все видели, как этот уродец в перьях плюнул на мои седины? Все? Сейчас я выпущу ему кишки!
Сказанное перебивалось кашлем, но прозвучало убийственно серьезно.
Лорд отнял у Табаки десертный нож, заметив, что вид моих кишок на полу столовой испортит всем аппетит.
Табаки кашлял, пока не посинел.
— Он думает, что прозрел! — донеслось до меня в перерыве между приступами кашля. — Что что-то такое важное понял! Есть ли жизнь на Марсе, есть ли жизнь после смерти или почему Земля круглая! Глядите, как его раздуло!
— Он еще с твоего монолога опух, — предположил Горбач.
— Просто не привык еще.
— Ничего меня не раздуло! — возмутился я. — Я не опух, не раздулся, и вообще оставьте меня в покое!
— А и правда, — сказал Черный с другого конца стола. — Что ты на него налетел, Табаки? Уж и подумать ни о чем нельзя спокойно.
— Спокойно! — заорал Табаки. — Это теперь называется «спокойно»? Когда на моих глазах состайник наливается самомнением, оскотинивается и жирно прищуривается, я, по-вашему, должен молчать? А потом жить рядом с этой паскудной рожей? Если собирается так выглядеть, пусть завесит себя чадрой.
Лично я этого терпеть не намерен!
— Он уже просто злой, — заверил его Сфинкс. — Сам посмотри. Убедись и успокойся, пожалуйста.
Но Шакал еще долго не мог успокоиться. Жевал, отвернувшись, потом вдруг вскидывался, пронзал меня гневным взглядом и опять отворачивался. И было это вовсе не так смешно, как казалось Лорду.
Выезжал я из столовой с каменным лицом. Я не сердился на Табаки. Даже не был обижен.
Я восхищался его проницательностью.
Никому не нравится, когда посторонние разгадывают их любимые игры. Реакция Табаки подсказывала, что я на верном пути. Надо только лучше маскироваться.
Черный, проходя мимо, похлопал меня по плечу.
— Плюнь, — сказал он. — Здесь все психи, один другого хуже.
— Да нет, почему же психи? — опять не сдержался я. — Просто игроки.
Черный посмотрел удивленно.
Я так и не понял, что его удивило. Слова, которых он не понял, или моя проницательность.
Они сидели в грязных клетках и высасывали сырые яйца, через дырку в скорлупе, уши у них были жесткие и острые, а когти — как кривые ятаганы.
А умирали они от насморка и от чесотки, все остальные болезни им были нипочем…"
"…она посветила на меня сиреневым глазом, и я понял, что это Большая Волосатая, та, что живет под кроватями, где скапливается много пыли, а по ночам выворачивает половицы в поисках плесени. Я попросил ее предсказать мне судьбу, но она не стала этого делать.
