Для него вылазка из Гнезда на двадцать шагов по коридору — вполне достаточный повод для переодевания и вручения подарков.
— Прекрасная, судя по всему, намечается погода, — говорит Стервятник, сгребая с одеяла карты. Несмотря на праздничный наряд, вид у него невеселый.
Сфинкс садится напротив.
— Куда все подевались? Здесь что, совсем никого не было, когда ты пришел?
— Почти никого, — дипломатично отвечает Стервятник."
"Сфинкс догадывается, что почти никто — это Курильщик, которого встреча с Птицей настолько вывела из равновесия, что он теперь отводит душу, изрисовывая стены Дома злобными шаржами.
Ему грустно, что без граблей он не может приготовить им со Стервятником кофе, грустно, что Стервятник нервничает и, по-видимому, собирается его о чем-то попросить, но не решается, грустно, что Стервятник оделся, как на праздник, и принес шоколад, маскируя цель своего визита.
— Я хотел предупредить Слепого, — говорит Стервятник. — Мои Птички — двое из них — видели прошлой ночью Соломона.
Думаю, Слепому следует об этом знать.
— Вернулся тайком? — удивляется Сфинкс.
Стервятник передергивает плечами.
— Не знаю. Может, и так. Рассказам Птичек нельзя доверять. Хотя они видели его по отдельности и сходятся в описании. Говорят, что вид у него был потрепанный.
Известие о том, что по Дому ночами шастает беглая потрепанная Крыса, Сфинкса не радует, но и не пугает.
— Грустная история, если вдуматься, — говорит он. — Спасибо, что предупредил.
Дождь постукивает по карнизу все чаще.
В комнате быстро темнеет. Сфинкс встает с кровати и подходит к окну. Затянувшееся серыми тучами небо местами еще оранжевое. Двор залит потусторонним светом, в котором скачут под дождем ошалевшие от счастья Логи. Между ними кружит Мустанг с Шакалом. Сфинкс знает, что у Табаки сейчас самодовольный вид, внушающий Логам подозрение, что он как-то причастен к перемене погоды.
— А теперь скажи, с чем ты на самом деле пришел, — просит Сфинкс, оборачиваясь.
Птица прикрыл глаза и застыл, как умеют застывать только хищные птицы.
Его янтарного цвета жилет словно светится в сумерках.
— Ты — моя последняя надежда, Сфинкс, — говорит он спокойно и ровно.
От несоответствия его тона произнесенным словам Сфинксу делается не по себе.
— Что случилось? — спрашивает он.
— Случилось давно. Для меня как вчера, а для всех остальных — уже давно. Все мы хотим чудес, Сфинкс. Некоторые чудеса осуществимы, а некоторые нет, поэтому мы выбираем возможное.
