— Какая мерзость!
Логи, толкаясь и стуча каблуками, тоже спешат посмотреть. Раздосадованный Курильщик затирает рисунок ладонью, размазывая его, но даже в очертаниях образовавшегося пятна угадывается Большая Птица.
— Ай-ай-ай, — вздыхает Табаки. — Какое неуважение к вожаку, вы только подумайте! Сфинкс, я надеюсь, ты ему все объяснишь, как полагается, потому что я сейчас страшно занят, — он указывает на Логов. — Вот. Добровольцы. Будем укреплять подступы к Дому. Запрем все так, что комар не пролетит!
Добровольцы вытягиваются по стойке смирно.
В руках у Коня — огромный амбарный замок, у Мартышки — коробка с проводами, вероятно, сигнализация.
— Вольно, — говорит им Сфинкс. — Только там вот-вот начнется дождь.
Логи, радостно переглянувшись, с воем и топотом скатываются вниз по лестнице.
— Тишина! Соблюдать дистанцию! — верещит Табаки, съезжая за ними по скату.
На некоторое время воцаряется тишина, потом опять с грохотом распахивается и захлопывается дворовая дверь. Слонявшаяся вокруг урны Мона стрелой проносится мимо Сфинкса и ловит занесенный на лестницу сквозняком целлофановый пакет.
Пока она с урчанием дерет его когтями, как что-то живое, что можно убить, мимо Курильщика и Сфинкса, насвистывая, проходит Рыжий, бросив на ходу Моне:
— Спасибо, детка!
В голосе его такая неподдельная благодарность, что глаза Курильщика становятся круглыми от изумления, а еще шире они раскрываются, когда Рыжий, не останавливаясь и вроде бы даже не поглядев на стену, снимает свой котелок и отвешивает поклон грязному пятну на месте портрета Стервятника.
— Я думал, здесь уединенное место, — говорит Курильщик уныло. — Думал, здесь можно посидеть спокойно.
— Посидеть, порисовать… — подхватывает Сфинкс. — Никогда больше не рисуй ничьих портретов на стенах, Курильщик, — добавляет он, отбросив шутливый тон. — Этого делать нельзя. Хочешь, чтобы пошли слухи, что ты наводишь порчу на Стервятника?
Побледневший Курильщик мотает головой.
— Тогда не делай больше такого. А если хочешь уединения, держись подальше от лестниц.
Сфинкс поднимается на второй этаж, слыша шорох поспешного и окончательного уничтожения портрета.
Живой оригинал портрета сидит у них в спальне, раскладывая пасьянс. На нем шикарный парчовый жилет с позолоченными пуговицами, в ухе золотая серьга, на пальцах столько колец и перстней, что они не сгибаются. Рядом на подушке — две плитки шоколада. Птица всякий свой визит старается превратить в событие с помощью разного рода мелких подношений.
