— Кто прошлым летом пытался покончить с собой, бросившись с крыши?
Стервятник, присвистнув, заслоняет ладонью свой кактус, оберегая его от неприятных историй. Лорд, вскарабкавшийся на стойку, чтобы передохнуть от прямохождения, размазывает по ней горстку просыпавшегося сахарного песка. Слепой застыл, как гипсовый барельеф.
— Ну так как?
Я уже знаю, что ответа не будет, но настаиваю, чтобы вытянуть из него хоть что-то.
— Говори, Слепой.
Он наконец оживает и поворачивает ко мне лицо.
— Беру свои слова обратно.
Я не к твоим услугам, Сфинкс. Извини.
Коротко и ясно. И так же отвратительно, как страх Химеры, если не хуже.
— Это был не ты.
— Ничем не могу помочь.
Лорд с тревогой следит за нами, сгорбившись и терзая подбородок.
— Я все равно узнаю.
Слепой передергивает плечами:
— Не сомневаюсь. Но не от меня. Уходи, Сфинкс, не трепи мне нервы.
Сползаю с пластмассового гриба.
— Ты достаточно сказал, ничего не сказав.
Слепой утыкается в чашку, давая понять, что разговор окончен. Я выхожу, не дожидаясь Лорда, пересекаю коридор, натыкаясь на людей и коляски, ощущая себя избитым и оплеванным.
Что за дело Слепому до прошлогоднего неудавшегося самоубийцы, который любит гулять по крышам? Кто бы он ни был, что бы ни гнало его к краю, чем я могу быть опасен ему? В глазах Слепого нет ничего и никогда, и в голосе его ни коридоров, ни закрытых дверей, но даже в глухой стене, которой он отгородился от меня, я читаю ответ на свой вопрос. Ответ, причиняющий боль.
Захожу в спальню. Толстый перестает жевать одеяло и глядит на меня.
— Продолжай, старик, — говорю я ему. — Может быть, пробуя все подряд, ты в один прекрасный день сделаешь открытие. Изобретешь новый вид пищи. И прославишься в веках.
Толстый не понимает слов, но распознает интонации. Успокоенный моим голосом, он запихивает одеяло поглубже в рот. Я опускаюсь перед ним на корточки.
— Ты замечаешь, что мы почти все время разгуливаем по Дому, что в спальне никто не сидит? Замечаешь, что мы стали часто оставлять тебя одного? Жизнь перетекла в коридоры, а ты остался здесь, бедняга.
Но, может, тебе так лучше? Вся комната в твоем распоряжении. Куча предметов. Видишь ли, в чем дело, там, на крыше, был кто-то из нас. Кто-то, кто может ходить. Не Слепой… не Горбач… не Лэри. Черный? Македонский?
Толстый выплевывает попавшую в рот нитку и морщится.
— Это вполне мог быть Черный. После того, что случилось с Волком, это мог быть даже я сам, но это был кто-то другой. Скажем, Черный.
