— Расскажи что-нибудь интересное, — тут же просит она. — Тогда не уйду.
— О чем?
Лицо Русалки озаряется. Удивительно, до чего она любит всякие истории. Все равно о чем. Занудные и хромающие на каждый слог жалобы Лэри, путаные и ветвистые Шакальи повести — ее ничто не отпугивает, она готова часами слушать всех, кому вздумается изливать в ее присутствии душу. Это ее качество кажется мне одним из наиболее странных и наименее присущих ее полу.
— Так какую тебе историю? — заражаясь ее радостью, переспрашиваю я.
— Расскажи, как Черный стал вожаком, ладно? — просит она.
— Дался тебе этот Черный! Что ты им так заинтересовалась?
— Ты сам предложил рассказать. И спросил, про что. А интересно мне, потому что он мне вообще интересен. Как человек, которого ты не любишь.
— Не любишь — это слабо сказано.
— Ну вот. Как же мне может не быть интересно?
Я только вздыхаю.
— Не хочешь рассказывать? — подозрительно уточняет Русалка. — Так я и думала.
— Да нет. Просто боюсь тебя разочаровать. Я ведь и сам не знаю, как это произошло.
Могу только догадываться. Они со Слепым торчали в Клетке. Делать им там было нечего. Слепого осенила идея отправить Черного вожаком в шестую. В изоляторе и не до такого можно додуматься. Он это предложил, и Черный каким-то чудом согласился, хотя на него это не похоже: соглашаться, когда можно отказать. Вот и все. Может, это было не совсем так, но меня там не было, да и никого не было, кроме них двоих, а значит, только они и могут знать, что и как у них там произошло.
— А как они очутились там вдвоем?
— Это совсем другая история. Которую я не хочу вспоминать. Она началась в Самую Длинную, а я не люблю…
— Ох, Самая Длинная!..
Русалка умоляюще дергает меня за фуфайку.
— Расскажи, пожалуйста! Самая Длинная — это так интересно! Все эти истории…"
"— Которые ты слышала тысячу раз. Попроси Табаки. Он прочтет тебе посвященную этой ночи поэму в двести строк. Или споет одну из тех десяти песен, что подлиннее. Той ночью у нас была Рыжая.
Пусть она что-нибудь расскажет. Зачем мне повторять то, что ты и так уже знаешь наизусть? То, что все знают?
— Рыжая — одно, ты — совсем другое. Я не прошу пересказывать песни Табаки или его стихи. Хотя, если тебе неприятно, можешь вообще ничего не говорить. Только я не понимаю, почему? Ту ночь все любят вспоминать…
— И Рыжая? — уточняю я, заранее уверенный в ответе.
— Она — нет. Она тоже морщится и молчит, как ты.
— Поднимайся выше, — говорю я.
