Я ему говорю: классная до чего у тебя, Лорд, зажигалка. Просто так говорю, без задних мыслей, а он раз — и мне ее в карман. Бери, говорит, если нравится.
— Ты у него скоро последние трусы выклянчишь, — ворчит Горбач. — Имей совесть, оставь человека в покое.
— Да я просто так сказал! Без задней мысли!
Мы с Горбачом качаем головами. Лэри краснеет и замолкает. Но у двери класса опять останавливается, преградив нам дорогу.
— Ладно. Черт с ней, с зажигалкой. По правде говоря, я знал, что отдаст, потому и похвалил.
Но вы мне скажите, разве раньше я бы про него такое подумал, что он вдруг отдаст? Никогда бы не подумал. Вот и скажите мне, что это с ним такое, что он вроде как на себя не похож. Он ведь теперь только с виду наш. А ведет себя по-чужому. Это вам как, не подозрительно?
— Катись ты! — Горбач толкает его в грудь. — Дай пройти. Встал на дороге и порешь всякую муть. Зажигалка его задницу не жжет?
Лэри огорченно рассматривает центральную нагрудную цаплю, весь в подозрениях, что Горбач ее заляпал.
Даже ощупывает ткань.
— Зачем толкаться? — спрашивает он. — Говорю, чего вижу, не хотите — не слушайте. Зачем же сразу толкаться? Я что, не рад что ли, что его привезли? Очень даже рад! Но есть мнение, и я его высказываю. Потому что не просто так ведь всякие истории про оборотней рассказывают. Тут есть о чем подумать.
Горбач тянется к его вороту, но Лэри, увернувшись, забегает в класс. Мы с Горбачом переглядываемся.
— Подлая душонка, — говорит он. — Надо было все же ему врезать.
Дергаю себя за серьгу, кручу ее в ухе.
— Вообще-то надо было. Ему никогда не помешает. Но кое в чем он прав. Я тоже заметил. Лорд здорово изменился.
Горбач удивленно хмурится:
— Конечно, изменился. Повзрослел, вот и все. И соскучился. Лэри — дурак, не понимает, но от тебя я не ожидал. Где твои глаза и уши, и все остальное?"
"Он проталкивает меня в дверь и пятится на свое место. Пристраиваюсь к столу, раскладываю тетради. Ухо горит оттого, что дергал серьгу, щеки — от слов Горбача. Гляжу на Лорда.
Он за соседним столом — рассматривай, сколько душе угодно. Корпит над моей тетрадью, исправляет там что-то в моих каракулях. Я не просил, но он и раньше так делал без всяких просьб. Горбоносый профиль, тонкий и неестественно красивый, склоняется над замусоленными листами. Даже мерзкая стрижка с проплешинами не смогла его изуродовать. Волосы не желтые, как раньше, а бежевые, какими были у корней. И еле заметной тенью проступает бородка. Вернее, ее призрак.
