Он не любил отца, заново женившегося едва ли не на следующий день после смерти матери. Хотя Курту тогда исполнилось всего пять лет, он отлично помнит, когда в доме появилась мясистая фрау с влажным ртом, к которому словно приклеилась злая, неискренняя улыбка.
– Мой мальчик, правда, что ты будешь любить свою новую маму? – говоря это, отец крепко держал его за шиворот, чтобы не вырвался. – Ты должен мне пообещать, что никогда не обидишь Грету.
При упоминании имени мачехи Курта трясет до сих пор. Сейчас Грета ударилась в политику и стала ярой поклонницей Адольфа Гитлера, а отец боится и слово сказать ей поперек.
Наверху, на третьем этаже, хлопнула дверь, и Курт торопливо затушил сигарету и одернул китель. В груди стало горячо, словно впереди ждал воздушный бой с русским асом.
Летящие по ступенькам легчайшие шаги стучали в такт его сердцу. Жадный взгляд, направленный на лестницу, выхватил черные туфельки на каблучках, стройные ножки, край серого пальто, нежную руку в тонкой перчатке.
"
"– Мадам Горн, – он выступил вперед, с болью заметив, что на лицо Тани набежала тень отчуждения.
– Герр Эккель, вы опять меня караулите? Я буду вынуждена поменять квартиру.
– Я вас и там найду.
Зря он это сказал, потому что в ее глазах промелькнула холодная ярость. Он видел подобное выражение в глазах других русских, когда они шли на смерть.
Она сухо бросила:
– Ах да, я забыла, что вы представитель нового порядка.
Презрение, с которым это было сказано, могло растопить лед, и Курт разъярился:
– Да, мы, немцы, несем Европе новый порядок, который вольет в старушку новые силы.
Посмотрите вокруг: мир захлестывает чума коммунизма и управлять государством будут не сильные лидеры, а орды неумытых клошар, отрицающих частную собственность.
– Не берусь теоретизировать насчет сильного лидера, – перебила его Таня, – но в моей частной собственности вчера провели обыск и сделали это отнюдь не клошары.
Захлебнувшись речью, Курт побагровел:
– У вас обыск?
– У меня.
А что, собственно, вас так удивляет?
«Таня, обыск… Но если она участвует в Сопротивлении? Тогда арест, пытки и виселица», – земля покачнулась и поплыла из-под ног. Курт сжал кулаки:
– Таня, я обещаю вам, что больше вас никто не побеспокоит, но вы не должны вмешиваться в политику.
Ему хотелось вложить в слова твердость, но получилось почти жалобно.
Метнув на него быстрый взгляд, Таня не ответила, быстро пройдя мимо него к входной двери.
