Но почему так противно? Правильно говорили в эмигрантских кругах: «Эти прохвосты рвутся во власть исключительно ради личного блага, а на народ им наплевать. Это не царь-батюшка, рожденный и воспитанный в любви к России».
Сунув сумочку под мышку, Таня пошла по улице Соль мимо кабаре «У шустрого кролика». Месье Дюбуа рассказывал, что прежний хозяин частенько выставлял у входа котел с супом, дабы бедные художники, обитавшие неподалеку, не умерли от голода.
Улицы были окаймлены аккуратно подрезанными деревьями.
В оконных ящиках поднимали головки первые бутоны анютиных глазок и нежных фрезий. Около магазинчиков стояли ведра с нарциссами, сверкавшими ярко-желтыми звездочками в обрамлении белых лепестков. Выглянувший из дверей продавец в знак восхищения поцеловал кончики ее пальцев:
– Мадемуазель не хочет купить букетик фиалок?
– В другой раз.
С улицы Соль она свернула на улочку Корто, чтобы посидеть в сквере у памятника Сен-Дени."
"Каменный Дионисий Парижский стоял на постаменте и держал в руках свою главу.
По легенде, святой и его ученики мученически погибли на холме Монмартр и святой Дионисий нес отрубленную голову шесть километров, пока не упал бездыханно.
Погода была теплой, почти летней. Серебрились на солнце стволы платанов, теснившиеся вокруг нескольких скамеек. На одной из них сидела старушка с вязанием, а на другой молодая женщина с очень бледным лицом и иссиня-черными волосами. Ей шло красное шелковое платье и светлый жакет, контрастирующий с цветом волос.
Перекинув ногу на ногу, женщина положила голову на спинку скамейки, утомленно прикрыв глаза.
Выбирая, куда сесть, Таня хотела пройти мимо, но женщина открыла глаза и спросила по-русски:
– Ты русская?
Таня остановилась:
– Русская. Откуда вы знаете?
Женщина засмеялась низким, хриплым голосом заядлой курильщицы:
– Лицо у тебя доброе, не то что у этих стерв, – она кивнула головой на старушку, которая бросила вязать и, заслышав иностранную речь, поджала губы в тонкую линию.
– Да ладно тебе, – переходя на ты, сказала Таня, – французы тоже разные бывают.
– Все стервы, – убежденно сказала женщина, – и стервецы. Меня, кстати, Люда зовут. Я из Таганрога.
– А я Таня. Петроград.
– Теперь Ленинград, значит. Смешно. Город имени картавого человечка с липкими ручонками. Довелось его как-то видеть.
Щелкнув замком сумочки, Люда достала из портсигара сигарету и вставила ее в мундштук.
– Куришь?
– Нет.
– Правильно делаешь.
