Правда, это очень далеко, во Франции, но ведь я вырасту, правда? Вырасту и съезжу.
Париж, 2012 год
К антиквариату, да и вообще ко всякому старью Филипп Никольский был совершенно равнодушен, если не считать его профессии специалиста по системам безопасности, призванной защищать как раз подобные ценности.
В аукционный дом Перье его притащила Тесса, на которой он собирался жениться в конце августа. Тесса была без ума от предметов искусства, одинаково восторгаясь как изысканным фарфором эпохи Тан, так и расплющенными консервными банками Энди Уорхолла.
И хотя к старинному китайскому фарфору Филипп относился вполне лояльно, авангард он не понимал и не принимал – сказывалось воспитание бабушки Тани.
Торги проходили в длинном зале, аскетически украшенном серебристыми светильниками в форме спиралей. Ряды пластиковых кресел, выдержанных в бордовой гамме, медленно заполнялись покупателями.
Тесса успела сесть в первый ряд, а Филипп предпочел устроиться сбоку, у стены, потому что ему нравилось наблюдать за Тессой.
Ее хорошенькая головка оживленно поворачивалась по сторонам в поисках знакомых. Заметив его взгляд, она подняла руку и послала ему воздушный поцелуй. Филипп усмехнулся, забавляясь, как быстро Тесса перенимает привычки парижанок. Соседом Тессы оказался толстогубый господин с орлиным профилем и глазами навыкате. По виду ему можно было дать лет сорок – сорок пять. Когда Тесса приложила пальцы к губам для поцелуя, лицо господина приняло неодобрительное выражение.
«Наверняка старый холостяк», – подумал Филипп, но тут же спохватился, потому что совсем недавно лично входил в когорту противников брачных уз.
Возраст к тридцати трем годам, и если бы не Тесса, то кто знает, может через энное количество лет его тоже характеризовали бы старым холостяком.
С Тессой их познакомил владелец картинной галереи, где Никольский проектировал схему сигнализации, а Тесса набиралась вдохновения от встречи с прекрасным. Прощаясь с хозяином, Филипп обратил внимание на невысокую девушку в длинной белой юбке и красной кофте, декоративно разорванной у ворота.
Запрокинув голову, она любовалась огромной картиной, которую Филипп рекомендовал бы перевернуть вверх ногами. На фоне грубо размазанной по холсту синей краски девушка казалась Афродитой, вышедшей из морской пены, настолько прекрасен был каскад ее прямых светлых волос и изящная фигурка, словно выточенная из куска розового дерева.
– Хороша? – то ли спросил, то ли восхитился месье Андре.
