Глядя, как внимательно полицейский читает ее бумаги, она коротко взмолилась про себя: «Господи, сделай что-нибудь, чтобы Юра меня дождался».
Наверное, она нервничала так явно, что пожилой полицейский в помятой форме дружески похлопал ее по руке:
– Все будет хорошо, мадам, главное, война закончилась.
– Да-да, конечно.
Таня поспешно убрала в портмоне несколько разрешений, извещавших о том, что она является представителем известной американской фирмы, имеющей офис в Праге. Документы сделал Алексей, и он же достал билеты на поезд, который сейчас ходил раз в неделю.
С убитым видом он поднес ее саквояж до самого купе.
– Таня, ответь, только честно, у меня нет шансов?
Она легко прикоснулась губами к его щеке, как поцеловала бы больного ребенка:
– Прости, Алеша, и прощай.
Она чувствовала себя обманщицей, но осадок стыда и горечи почти сразу же сменился нетерпеливей тревогой, едва поезд двинулся от платформы. Провожающие махали платками, кто-то вытирал слезы, юная девушка совала в окно к молодому человеку букетик фиалок.
Сначала поезд шел по территории Франции, и Таня почти не смотрела в окно, думая о том, как она будет разыскивать Юру. Он писал, что его госпиталь находится в Вышеграде. Она откинула голову на сиденье и попыталась вспомнить свой мимолетный визит в Прагу перед самой войной. Тогда была осень, и рыжие крыши домов сливались с оранжевой листвой деревьев, чуть подкрашенной запоздалой зеленью.
Странным образом запомнился не сам город, хотя он был восхитительно красив, а тончайшие вафельные круги чешской выпечки с разными прослойками.
Кажется, они называются «облатки».
Сосед напротив – сумрачный военный – читал газету. Несколько раз заглянул проводник, чтобы предложить чаю. Таня отказалась, потому что ни пить, ни есть совершенно не хотелось.
«Юра, Юра, Юра», – выстукивали колеса поезда по стыкам железных рельс. На душе было светло и страшно."
"К окну Таня прильнула, когда поезд пересек границу Германии.
Перед глазами мелькали разбитые грузовики, сгоревшие танки с развороченными башнями, брошенные орудия, искромсанные так, словно их крушил каменный ураган невиданной силы. Вокруг станций смыкались дома, от которых остались одни стены с пустыми глазницами темных окон. У самой бровки железнодорожной насыпи колесами вверх лежал перевернутый грузовик. Особенно поражали мощные деревья со срезанными верхушками, сломанные рукой войны, будто спички.
