Тане казалось, что все жители вступили в один общий заговор, прорывающийся в понимающих взглядах и выразительно поднятых бровях.
– Вы слышали, мадам Таня? Нас можно поздравить! – махнул ей рукой старик из сувенирной лавки.
Июньское солнце обливало витрину его крохотного закутка, отражая синее небо с белыми облаками.
Он не объяснил, в чем суть дела, но Таня понимающе кивнула головой:
– Конечно, месье Сириль!
В руках старик держал стопку открыток с видами Парижа и нервно тасовал их, наподобие колоды карт.
Морщины на его лице складывались в счастливую улыбку:
– Я думаю, что мои сувениры скоро понадобятся им, – он ткнул пальцем вверх, явно имея в виду парашютистов. – Да, да, да, и не говорите, что это не так!
Таня слегка обняла его за плечи, и он по-детски потерся подбородком о ее щеку, оставляя на коже влажный след от слез радости.
Люди болтали, что союзники высадились в двухстах пятидесяти километрах от Парижа – пять часов езды на авто. Четыре года назад немцам понадобилось всего несколько дней, чтобы добраться из приграничного Шалон-сюр-Марн почти до Лиона.
А это примерно такое же расстояние."
"Как скоро освободители будут в Париже? Таня подумала, что война во Франции начала обратный отсчет, оставляя на долю России самое тяжелое, страшное и кровавое.
Люда жила в небольшой квартирке около площади Тертр, где стояла вечная сутолока праздношатающейся молодежи, причисляющей себя к художникам. Кое-кто расставлял мольберты со своими рисунками, зачастую выглядевшими беспомощной мазней ученика художественной школы, кто-то в ближайшем кафе прихлебывал кофе, кто-то пел, кто-то пил.
Долговязая девица с распущенными волосами, сидя нога на ногу, громко рассуждала о импрессионистах. Таня услышала фамилию Модильяни и сразу вспомнила рисунок дамы в зеленой шляпе и заострившееся личико Марка, когда он ждал ее решения.
– Я знала, что ты прибежишь слушать радио, – сказала Люда, пропуская Таню в комнату, – я тоже не отхожу от приемника.
Посмотри, даже одеться не успела.
Люда была в полосатой пижаме цвета канарейки, с одной серьгой. Вторая сережка, брошенная второпях, валялась посреди стола, на котором стоял радиоприемник. Хотя оккупационные власти не принуждали сдавать коротковолновики, в целях безопасности было их лучше не иметь, и многие французы добровольно снесли радио на помойку.
Люда была одной из немногих, кто ничего не боялся.
