— О! Не отказался бы посмотреть на это. Давно мечтал о подобном, — томным голосом произнес его величество.
— Сейчас вы это увидите! А если будете настаивать, то этими побрякушками вас и отоварю! — Мне уже было все по фигу, и я потянулся стягивать с себя украшения.
Поняв, что не шучу, величество наклонился и, чмокнув меня в ухо, прошептал:
— Я пошутил, дорогая, мы уже уходим.
Тут же резко отскочил и, подхватив Лорэйн, на хорошей скорости начал удаляться. Я зашипел с такой яростью, что народ, находящийся поблизости, отскочил на пяток метров от меня.
Сколько так простоял, уже не помню. Кто-то ко мне подходил, кто-то уходил, что-то мелькало перед глазами, со мной пытались разговаривать, но, глядя на высоко поднятую голову, выпученные глаза и судорожное дыхание, тихонько исчезали.
Мне вспомнилась моя поездка на Байкал с группой тайчистов. Целый месяц все наше время было заполнено тренировками: деланьем формы, беганьем по горам с завязанными глазами и многими другими не менее специфическими действиями.
Кроме всего прочего, каждый день мы должны были стоять час в мабу. Это такая хрень, при которой чем ноги шире, тем лучше. При этом бедра должны быть параллельно земле или на сколько… мм… здоровья хватит; спина прямая, руки на уровне груди изображают круг. Я хоть тай-чи занимался до поездки уже год, но становиться в низкую стойку не рисковал, больше двух минут ни разу не удавалось выдержать. А в один из дней, проведенных на Байкале, пришлось выстоять два часа. О-о-о! Это были особо запоминающиеся ощущения.
Там уже было не до просветления и продвижения, никаких мыслей о совершенствовании. Окружающие люди и природа не воспринимались вообще.
Если вначале еще проскакивали кой-какие мысли, то к началу второго часа то ли в голове пусто было, то ли сознание не в состоянии было донести мысли до мозгов. Единственно, на что были направлены все силы, — это удержать ноги, чтоб не рухнуть, и руки, чтоб не опустить их. Шея и поясница — это вообще отдельная песня. И ведь никто не заставлял; хочешь — делай, не хочешь — уезжай домой.
Мне кажется, в подобных случаях работает данная однажды самому себе установка, и в дальнейшем не надо постоянно твердить: «Это я делаю или это я не делаю». Человек, по-настоящему решивший для себя, что воровство — это плохо и что он не будет воровать, не должен при взгляде на любую вещь повторять себе: «Не буду воровать». Достаточно небольшого количества повторений, и дальше его действия идут уже на автомате.
