Оно очень близко и очень манит.
Кожу лижут языки исходящего от радужек пламени. Я рассматриваю их замысловатый узор и замечаю бисеринки на висках. Заломы на лбу становятся совсем отчетливыми. Он хмурится, но ничего не говорит.
Мои губы жжет сухость. Тянусь навстречу, но себя так просто поцеловать Темиров не дает. Подается назад и прижимает меня обратно к кровати за шею.
Я трусиха, а он смотрит вниз. Туда, где наши тела раз за разом соединяются.
Толкается... Толкается... Толкается...
– Ноги выше подними.
Слушаюсь, скользя по мужским бокам вверх.
Так проникновения становятся глубже и ярче. Трение внутри ощутимо болезненным. Стараюсь прогнуться и освободиться.
Кажется, мне хватит. Тихо стону.
Андрей отпускает шею и вот сейчас сам вжимается губами в губы.
Скользит кончиком языка по моему небу. Сплетает мой и свой.
– Больно?
Киваю.
В уголках глаз собираются слезы, но он не тормозит и не замедляется. Спрашивает не из жалости. Просто, чтобы знать.
Впиваюсь ногтями в мужские руки и внизу легчает.
Ещё раз... И раз... И раз...
Он, наверное, и сам понимает, что благородно было бы уже прекратить, но или не может или не хочет. Вжимается лбом в мой лоб и ускоряет бег крови сразу у двоих.
Чтобы не концентрироваться на боли, я концентрируюсь на нем. Низ живота сводит из-за разлившегося там обжигающего свинца. Его желание – моя анестезия. А может быть я тоже так сильно хочу, что расслабляюсь окончательно, испуская на особенно чувствительном толчке тихий стон.
Темиров врезается в меня и замирает. Прячет свой кайф, сомкнув веки. Но я чувствую, как мужское тело каменеет, а по моему прокатывается дрожь.
Он кончает. Там. Во мне.
Комната погружена в тишину, которую разбавляют только наши сбитые дыхания и повторяющиеся вибрации депутатского телефона. Может быть ему звонили всё это время, но я не слышала. А теперь...
Андрей смотрит мне в глаза. Я тоже. Даже в полутьме и плохо соображая, всё равно отмечаю, как затянутый густыми тучами взгляд за считанные секунды становится чистым-чистым.
Тихим-тихим. Мне хочется улыбнуться, но не получается.
Он смотрит внимательно. Трезвеет. Осознает реальность и признает ее. И я тоже всё принимаю.
Отныне и навеки теперь он для меня первый. Другого такого уже не будет. А я для него... Очередная. Ну и пусть.
Ничего не сказав, он резко выходит и скатывается.
Дело сделано.
Я тоже сажусь. Свожу ноги и подтягиваю колени к груди. Трогаю пальцами половые губы.
