Потому что я не собираюсь платить за одну маленькую ошибку разрушенной семьей.
– Какой семьей, Ксень? Мне твоего тренера в квартире прописать? Он же тоже типа член.
Мой семейно-похоронный юмор жену, почему-то, не веселит. Она злится, а я – совсем нет.
Конечно, она творит лютую чушь. Мне снова придется отвечать на звонки и выслушивать, что наш с ней развод нехило бьет по репутации. Но тактика человека во время развода говорит о нем куда больше, чем досвадебная идеальность. Ксюша только подтверждает: с такой, как она, иметь ничего общего больше нельзя.
Даже если забить на вклинившийся между нами левый хуй, я как человеку ей больше не могу доверять. И не хочу стараться.
– Я уже извинилась, Андрей. Много-много-много раз. Я поклялась, что это больше не повторится. Он просто... Мне было тяжело без тебя. А он... Неважно. Но я тебе говорю, что люблю и сделаю всё, чтобы вернуть. А ты присылаешь ко мне законников, которые рассказывают, какое имущество я получу. Я не хочу съезжать с нашей квартиры...
– Я отдаю тебе квартиру со свежим ремонтом. Это дохуя благородно, Ксюш. Ты же сама знаешь, что ни в одну из квартир копейкой не вложилась...
– Мы договаривались, что работаешь ты!!!
– Мы договаривались, что я тебя не обижу, если ты не начнешь делать хуйню, Ксюша. А ты начала. И, тем не менее, я предлагаю тебе разойтись мирно.
– Я буду за нас бороться! Я по всем эфирам пойду...
Моя выдержка тоже не безгранична. Впрочем, как и веселье.
Это ж надо было так жениться, чтобы теперь разводиться и купаться в дерьме.
Да ебись оно всё. Я больше никогда на это не подпишусь.
Шумно выдыхаю, встряхивая головой. Очень сложно балансировать между собственными представлениями о том, что такое достойное мужское поведение, и откровенной наглостью женщины, решившей что ей можно всё.
– Ты либо соглашаешься на спокойный развод, Ксень. Опровергаешь всю эту хуйню и держишь свои сказки при себе для следующих мужиков. Либо имущество мы делим согласно вкладам в семейный, мать его, очаг. Тебе – вся, блять, атмосфера.
Договорились?
Донеся всё, что хотел, скидываю. Пусть думает.
А потом стою и смотрю в окно, усмиряя эмоции. Пульс в вистах нехотя, но утихает. На самом деле, даже когда кажется, что уже не задевает, это не так.
Говоря честно, меня всё это заебало. Эмоционально Ксюха меня выжгла. Во мне уже нет ничего, а она продолжает.
Отброшенный вслед за журналом телефон почти сразу начинает вибрировать. Вижу, что звонит Михалыч, но брать не хочу.
