Да, пожалуй, в нынешних обстоятельствах меньшее, о чем стоит волноваться, – положительная оценка от мейстери Луэ.
– Полагаю, ректор Кронт передвинул экзамен, чтобы скорее завершить зимнюю сессию и не оставить князю Лэггеру причин задержаться в Академии, – сказал Тай. – Хотя мы все понимаем, что, если сиятельство захочет найти повод, он его найдет.
При звуке этого имени меня передернуло. Как там Веела? Надеюсь, ее отец не настолько чудовищен, чтобы поднять руку на дочь. Если Вель проявит капельку сообразительности – а она девчонка умная, – она может списать наше неожиданное спасение на внезапно пробудившийся дар Ронана.
Я представила, как Веела, покрытая копотью и сажей, сидит, сгорбившись, сжав руки между колен, в огромном мягком кресле и оправдывается, роняя слезы. Не знаю, есть ли на самом деле в покоях князя кресло – откуда бы, в академии всюду аскетичная обстановка – но воображение вещь упрямая. Вель сможет сыграть растерянность, я верю в нее. Но что дальше? Попросит сохранить наши жизни, предложив в обмен свою свободу? Согласится ли князь? Я надеялась, что ему до смерти надоела моя живучесть, и казенная еда, и истерики дочери, и князь оставит меня в покое хотя бы ненадолго.
Тайлер повернулся. На щеки вернулась привычная бледность, капельки пота высохли, и лицо ничем не выдавало еще недавно бушевавшей страсти. Но вот он посмотрел на мои губы, буркнул: «Бездна!» и тут же отвел взгляд.
– До завтрашнего дня ты останешься под присмотром целителей, – сказал Тай.
Подошел и начал приводить меня в порядок: застегнул куртку, поправил выбившиеся пряди. Втянул носом воздух рядом с моей головой.
– От меня пахнет дымом, – смутилась я.
– От тебя пахнет… восхитительно!
Я в свою очередь подоткнула торчащий из-под куртки Тайлера край рубашки. Не сговариваясь, мы заметали следы преступления, прятали их от внимательного взгляда Ярса. Посмотрели друг на друга и расхохотались.
– Знал бы Ярс, как мы его опасаемся, – хихикнула я.
– Да кто его опасается! – возмутился Тайлер. – Не хочу выслушивать нотации этого зануды. За собой пусть следит!
– Никто ничего не узнает, – прошептала я. – Это наша тайна – твоя и моя. Мы ведь не станем кричать о наших чувствах на всех перекрестках… И знаешь, мне кажется, плетьми секут, только если принуждение действительно было.
– Кому-то удается скрываться месяцами, – сказал Тайлер. – Потом правда все равно выплывает наружу.
