Обучил мастерски!
Улыбаюсь и рассматриваю свое бледное отражение в зеркале, когда внезапно слышу, как открывается входная дверь. Следом слышатся тяжелые шаги, самые родные шаги, которые я узнаю из тысячи.
Бам-бам-бам. Сердцебиение обрывается, а затем стучит сильнее и чаще, я быстрым шагом направляюсь в коридор. Букля очень старается бежать следом, но маленькие ножки не способствуют быстрому бегу.
Когда вижу мужа, уже не могу сдержать слез и падаю к нему в объятия.
Боже, я так скучала, так скучала. Ладони примагничиваются к его массивному телу, исследуют каждый сантиметр.
Я слышу сдавленный стон и понимаю, что там точно синяк и явно не один. Но хорошо, что только синяки…
О плохом не думаю. Все. Никаких отрицательных мыслей. Спокойствие охватывает целиком. Он дома. Он живой, а все остальное неважно.
— Облачко, ты в порядке? — прижимается ко мне близко-близко, в объятиях сжимает крепких. А я утыкаюсь носом в грязную форму, пропитанную потом и пылью, и впитываю в себя аромат своего мужчины.
— Да. Волновалась сильно, — отрываюсь на миг и руками обхватываю заросшее лицо.
Он с годами становится только мужественнее. Так долго залипаю на нем, а он на мне, что кажется, вечность проходит.
— Яна, я так тебя хочу, но я такой грязный, так что ну не надо меня испытывать, малыш. Давай в душ…Букля! Пупсик растет не по дням.
Мы идем в душ вдвоем, я сейчас не готова отпустить его. Разговоров не ведем, вернее я молчу. Только рассматриваю то, как он осторожно раздевается. Спасибо, что не пытается скрыть реальное положение вещей.
— Я же просил тебя не волноваться…
Покрытый синяками и ссадинами, мой муж заходит в душевую. Я скидываю с себя домашний халат и шагаю к нему следом. Напор воды обволакивает и помогает расслабиться. Намыливаем друг друга. Сейчас не про пошлость, а про заботу. Так нежно-нежно, словно боимся боль причинить.
Но в моем случае это возможно наверняка.
Глушу в себе рыдания, пока мягко обхожу синие кляксы на родном теле.
— Облачко, я ругать тебя буду… — он упирается в меня, прижимается самым интересным, когда я обнимаю своего спецназовца и шепчу хрипло на ушко.
— Меня больше нельзя ругать. Нас теперь двое.
— Что? — Богдан перехватывает мое краснеющее лицо и прижимается губами к моим, а затем почти прыгает на месте, прижав к себе еще крепче. — Я папкой буду, да?
— Да.
— Папкой буду, да! — он улыбается и кричит, оглушая меня."
"И очень скоро мы становимся родителями. Кажется, что девять месяцев — это много, но почему-то время летит быстро.
