И мне очень стыдно, что теперь он все узнал именно так и при подобных обстоятельствах. Уверена, что, если бы я сказала ему сама в самом начале, у меня у самой не было бы стресса от сокрытия тайн.
Напряжения от того, что ты хранишь секреты от близких, неплохо напрягает, все жилы вытаскивает из тела. Дополнительный ресурс необходим для того, чтобы еще и не проговориться самой, ведь это сделать по факту проще простого.
Таксист высаживает меня возле ворот, и я быстрым шагом захожу внутрь. Саму себя подгоняю, как будто от быстроты свершившегося станет легче.
Не думаю.
Машина отца стоит под домом, и это еще одна странность, ведь он никогда так рано не приезжает домой. После семи — да.
По коже аж мороз волнами проходится. Захожу в дом, где сейчас тихо. В гостиной на кресле замечаю отца, который удерживает в руках стакан, почти до верхов наполненный пойлом.
Смотрю на него пока что со спины, но уже понимаю, что напряжен и без настроения. Бывалой легкости нет, да и вообще…о чем говорить.
Все ведь и так понятно. После подобных новостей нельзя быть веселым.
Я даже в какой-то степени понимаю обиду отца, сама бы я также расстроилась и испытывала точно такие же чувства.
— Привет, — первая нарушаю молчание. Вообще он давно понял, что не один, но предпочитает не оборачиваться.
Я обхожу дугой диван и теперь вижу напряженное лицо папы. Ощущение, будто бы и правда случилось горе. Внутри все сжимается в болезненный ком. Сейчас бы маму сюда, но она, очевидно, не дома.
Уставший взгляд родных глаз останавливается на моем лице. Ударяет под дых.
Набираю в легкие побольше воздуха, чтобы начать разговор первой, но отец все-таки опережает меня, припечатывая с ходу.
— Дочь, скажи мне. Я хоть когда-то давал тебе повод не верить мне? Даже не так, не доверять отцу? Хоть в одной ситуации было такое, что тебе было бы проще соврать, чем сказать мне все как есть? Я не ожидал, что моя собственная дочь будет врать мне в лицо и водить за нос, в то время как я живу в неведении и могу лишь догадываться о каких-то проблемах.
"
"И в чем он не прав? Конечно, все слова точечно ударяют меня хлыстом, от чего я дергаюсь, как будто физически ощущая это касание.
— Пап, я…мне жаль. Конечно, ты имеешь право злиться, — заламываю руки, прикусывая одновременно губу. Мне кажется, я сейчас взорвусь от напряжения. Отец рассматривает мою правую руку, цепляясь за подаренное Богданом кольцо. Теперь этот ободок жжется.
