Где-то в глубине ее горла родился стон, ноги сами собой раздвинулись под юбками, словно приглашая к более интимным прикосновениям. Она теснее прижалась к нему и, не в силах справиться с эмоциями, вскрикнула, не отрываясь от его губ. Тяжесть сильного мужчины, казалось, была создана для нежных изгибов ее тела. У нее непроизвольно вскинулись бедра, она ощутила тяжесть между ними — и это было так хорошо, так правильно! Тем временем его губы овладевали ею жарко, требовательно. Язык проскользнул между губами и вошел в глубины ее рта, а когда она неуверенно ответила движением своего языка навстречу, он принялся сосать его, подбадривая ее.
От его низкого стона деликатное местечко у нее между бедрами болезненно заныло.
— Эйден… — простонала Джессика в промежутке между пьянящими поцелуями в уголки губ, в щеки, в подбородок, в шею.
Все ее тело словно охватило огнем, она извивалась, вскрикивала, и он прошептал ей на ушко, вновь целуя в губы, на этот раз крепче и требовательнее:
— Тшш.
Погрузив пальцы в его темные волосы, Джессика слышала свои стоны и крики, но не могла остановиться.
Губы Эйдена завладели ее губами, настойчиво и требовательно, отчего все внутри ее содрогалось. Непрерывная дрожь между бедрами рождала желание обхватить его ногами, еще сильнее прижаться к нему — сделать что угодно, лишь бы освободиться от этого ощущения."
"Его рука скользнула ей за спину, сильнее притискивая к телу, а вторая спустилась вниз, к подолу. Она задохнулась. Что он собирается делать? Но что бы это ни было, ей не хотелось, чтобы он останавливался.
Рука Эйдена уверенно двинулась вверх по ноге и остановилась на бедре — там, где кончался шелковый чулок. На голой коже он принялся рисовать пальцами маленькие кружочки, доводя ее до безумия и одновременно продолжая целовать в губы.
— Джессика, — тяжело выдохнул он у нее над ухом, — я хочу потрогать тебя.
— Да, — сумела она выдавить между жаркими влажными поцелуями, от которых плавился мозг.
Его рука легла на внутреннюю сторону ее бедра.
— Любимая, я…
— Просто целуй меня, — попросила Джессика, еще крепче обнимая Эйдена.
Если она позволит ему остановиться, чтобы подумать об этом… поговорить или обсудить это, все кончится. Ей не удастся найти оправдания ничему, пока длится это беспамятство, а в эту минуту она была — о! — в таком чудесном беспамятстве.
Губы Эйдена переместились на шею, и теперь он целовал ее рядом с горлом. Затем губы поднялись к уху, и он погрузил в него язык.
