Поэтому и не срабатывает.
– Я тебя предупреждал, – говорю и чуть ли не рычу. Чёрт… Ощущаю её у себя в руках, и мозг плывёт. Маленькая, хрупкая, которую можно обхватить одной рукой и прижать к себе. Порой я вообще прикасаться к ней боюсь. А вдруг рассыплется? – Ты не послушалась. Поэтому, Ева, получай наказание.
Хватаю за края майки и дёргаю вверх. Добровольская, ничего не понимая, свободно пролетает через горловину одежды. И сказать слова не успевает. Остаётся в одних трусиках. Пальцы сами тянутся к ним, чтобы снять.
А потом войти в это тесное, истекающее влагой лоно. Почувствовать узость, сводящую с ума.
Сжимаю зубы и рычу.
Потому что не могу.
Секс ей нельзя. Никаких проникновений. Только…
Смотреть.
Она – идеальна. Фигура похлеще, чем у моделей. Худенькая, с шикарной грудью, тонкой талией и кручёными бёдрами, на которые у меня молниеносно встаёт.
Опускаю ладонь на её грудь и слегка сжимаю. Всматриваюсь в эти испуганные глаза. Но ничего с собой сделать не могу. Ведёт, и всё. Даже её растерянность меня не останавливает.
– Амир…
Она зовёт меня жалобным голосом, а я не слышу.
Припадаю губами к коричневому соску. Он твердеет от одного влажного поцелуя. Захватываю зубами и слышу тихое мычание.
– Мне неприятно! – быстро кричит, словно оправдывается. – У меня… Грудь чувствительная!
Я знаю. Поэтому и делаю это.
А с беременностью она наверняка стала чувствительней ещё больше, чем тогда.
– И если ты сейчас не перестанешь!.. – вздыхает. – Я!..
Не знаю, что она сделает, и не узнаю.
Перебиваю её одним лёгким движением. Дёргаю её на себя, вжимаясь возбуждённым членом в ткань её трусиков. Чёр-рт, хочу содрать эту ткань. Почувствовать её без всяких преград. Но держусь. Сорву трусы – и всё. Не остановить меня. Никак.
Даже мысль о ребёнке не даст мне трезвого ума. Это же Ева. Моя Ева, от которой крышу сносит за одну секунду. Вот как сейчас.
Она несильно сопротивляется. Знаю почему – о малыше волнуется. И я. Но она слишком напряжена и так сильно задрала меня, что хочу показать ей кое-что.
Что, помимо боли, могу показать и наслаждение.
Поэтому отрываюсь от её груди. Продолжаю играть пальцами с её соском. А пальцами второй руки… Провожу по её пухлым и розовым губам.
Смотрю в эти карие, тёмные глаза. От страха? Или… Хочу верить, что от возбуждения. И ей нравится.
– Чего замолчала? – спрашиваю с любопытством.
– Я тебя ненавижу, – выпаливает, тяжело дыша. Всего несколько движений, а она уже такая. Не в силах говорить и двигаться.
