— Вставай на колени.
Хриплый приказ.
И взгляд, который обещает: «Ты пожалеешь, если ослушаешься меня».
— Сначала развяжи меня, — я вздернула подбородок.
И взмолилась всем богам, чтобы — развязал.
Глава 4
— Хочешь, чтобы я развязал тебя?
Он усмехнулся, мол я наивная. А я такой никогда не была. Я другая, и он таких ни разу не встречал.
На его счастье.
— Так будет даже лучше, — прошелестел он губами."
"И принялся сдирать с меня веревки. Сильные руки неоднократно задевали мое тело, обтянутое тугим и чересчур облегающим бельем.
Его грубые прикосновения порождали болезненные воспоминания.
Прошли годы. Давид Басманов меня не помнит.
«Оденься красиво, затми его глаза тряпками и своей покорностью, и он тебя не вспомнит».
Он так сказал. Мой спаситель. Тот, благодаря кому я здесь.
Когда мой палач стянул с меня последнюю веревку, я испугалась саму себя. И крепче вжалась в стену, впиваясь глазами в пистолет на его поясе. Он манил и притягивал. Я любила держать этот металл в своих руках. Басманов еще не знает, как хорошо я стреляю.
Как я опасна для него.
Стало жарко. Я задышала чаще и подняла взгляд.
Мое состояние убийца воспринял как попытку к бегству. Он недобро прищурился, и оскал появился на его полных губах. Но я знала, какими тонкими могут быть эти губы, когда он зол.
— Куда собралась?
Я смело улыбнулась, а его пятерня обхватила мою шею — чуть ниже затылка. Невольно шагнув вперед, я впечаталась в жесткую грудь и охнула. Его язык с силой вторгся в мой рот.
Он хочет открыть свой подарок.
Прямо сейчас.
— Мм… — простонала я, прокручивая план событий.
От его поцелуя во рту оставалась лишь горечь.
Я ненавидела его.
Но позволяла себя целовать. Мои губы казались ему сладкими, отрываться от них он был не намерен.
Он был голоден.
Грудь пронзила боль: первый поцелуй — это так важно. У меня он состоялся с убийцей и был далек от романтики. Сильные пальцы на моей шее сжимались все крепче и крепче.
— На хрена тебя нарядили в белье? — выдохнул он прямо в губы.
— Я тоже не знаю, — шепотом ответила я.
Я боялась, он искусает меня до крови.
Говорят, что язык — это самая сильная мышца. Я в этом убедилась. Он этим языком весь мой рот обследовал — так жадно, ненасытно. А еще мое дыхание его возбуждало. Испуганное. Храброе.
Когда он отпустил меня, я закашлялась.
И увидела на его руках красные следы от наручников, а на своих — от веревок. Туго перевязанных, накрепко. Следы пройдут нескоро, как и губы.
— Ты мне нравишься.
