Воспоминания нахлынули, ударив в самое сердце. Я помню его таким.
— Ты чья? Кто отправил? Кому? — отчеканил он, проглатывая буквы.
Пришлось задрать голову, чтобы посмотреть на его растянутые в жажде губы.
Он хочет меня. Свой подарок. Хочет прямо сейчас по случаю освобождения."
"Вопрос только: получит ли?
— Я не знаю, — голос предательски дрожит, — я для Давида Басманова. Ему предназначена.
Ответ его удовлетворил. По глазам потемневшим увидела и по кадыку, дернувшемуся от голода.
Он почти нежно толкнул меня в квартиру.
Я попятилась, наблюдая за тем, как он хватает с пола мешок и запирает за нами дверь. Все улики в дом. Внутрь.
Меня тоже внутрь, оставлять там не хочет. Себе хочет.
Поворот ключа. Всего один. До второго он уже не терпит, достаточно одного. Я — все его внимание и все желание.
— Иди ко мне, красивая.
Я пятилась до тех пор, пока связанные за спиной руки не уперлись в стену. Костяшки ударились в декорированный бетон. Взгляд мой непроизвольно упал на металлическую рукоять, выпирающую из-за его пояса.
— На это смотришь? — он ухмыльнулся и достал пушку, — для тебя сегодня другая программа. С плашкой восемнадцать плюс.
Я шумно сглотнула. Теперь я поняла, для чего я связала себе руки.
Чтобы не сбежать, когда он двинется на меня.
Чтобы скрыть свою ненависть, когда он впервые поцелует меня.
И чтобы случайно не выхватить из-за его пояса пистолет, заряженный сладкими пулями. Одна из таких непременно окажется в его лбу. Непременно.
Я обещала. Ему, себе, им. Всем обещала.
Убийца моих родителей приблизился и схватил меня за щеки.
— Только не говори, что ты невинна, — услышала я одурманенным сознанием, — нежности сегодня не будет.
Я сцепила челюсти — его пятерня жадно впилась в мое бедро, другой рукой он бездумно поднимал мое платье. Он потерял рассудок. Я — кусок мяса, кинутый в клетку с тигром. С одним очень жадным тигром.
Платье на мне было белоснежным и искусным. Я не прогадала: этот кусок ткани ему понравился. Он без ума.
Я пропала.
Боже, я пропала.
Я смотрела на убийцу, и его глаза были нечеловечески пустыми. Он словно не здесь, а еще там, в тюрьме. Где ему самое место.
— Ты слышишь меня?! — его губы яростно сжались.
Крик непроизвольно вырвался из моей груди. Я задумалась. Я не слушала. А он что-то говорил, продолжая терзать мое безвольное тело.
— Невинна, — выдавила я.
На его лице отразилось недовольство, губы сжались в тонкую полосу. Я огорчила его. Он хотел быстро, грубо и много раз, а здесь я.
