Но трахать тебя я один буду.
— К чему ты это? — я до боли прикусила губу.
— Я прочитал, первую таблетку пьют в первый день месячных, — он кивнул на коробку, — значит, начнешь сегодня.
Я опустила взгляд.
Три блистера — с 21 таблеткой каждый.
Сердце пропустило удар. Уши заложило.
Я отшатнулась от лекарства как от огня.
— Это противозачаточные, — объяснил Давид, — пока на три месяца.
— Я не буду их пить. И с тобой я больше не буду.
Давид неласково улыбнулся и потрепал меня по щеке, мол, наивная глупая девочка.
Боже…
Сердце билось так бешено, что я с трудом дышала. Когда он склонился и поцеловал меня, я не противилась.
Давид отодвинул бесшовный край и без труда зашел в меня пальцем. Задыхаясь от жажды, я открыла рот и едва услышала, как он сказал:
— Я собираюсь трахать тебя каждый день. Без защиты. До тех пор, пока ты не надоешь мне.
Я тихо застонала, испугавшись, что никогда не надоем ему.
Давид ушел, но вернулся со стаканом воды. Он нежно вытащил один блистер и достал из него первую таблетку.
— Не пить таблетки — твое право. Но если залетишь, тебе придется выносить и родить этого ребенка. А теперь открывай рот.
Я распахнула губы и высунула язык, а Давид положил на него маленькую круглую таблетку.
Так будет лучше для нас. Для меня.
Иметь детей от нелюбимого мужчины было страшно.
— Моя девочка, — похвалил Давид, — собирай вещи, мы вылетаем домой.
Глава 6
Давид
Пять лет.
Столько я провел за решеткой по своей глупости.
Думал, что выйду из тюрьмы — стану умнее, начну женщин разборчивее выбирать.
Выбрал.
На свою голову.
Это была не девочка, а киллер в юбке — закрой глаза и получишь пулю.
— У меня немеют руки, — жалуется тихо.
Жасмин.
Бросаю взгляд вправо, вспоминаю, что она рядом со мной. Ее запястья, прикованные к потолочной ручке, были мертвенно-бледными.
— Извини, детка. Второго покушения я не переживу.
— А как пережил первое… расскажешь?
Жасмин просила так учтиво, что я почти поверил в ее невиновность.
— Чтобы в следующий раз добить?
Я скривил губы и сжал руль покрепче.
Рассказывать об этом я не хотел, чтобы ненароком не выйти из себя. Но Жасмин было интересно.
Она у меня любопытная.
— Я знал про яд. И про то, что стрелять будешь, я знал, — огорошил ее.
— Как… знал?"
"Жасмин побледнела, а ее красивые губы поджались — будто она вот-вот заплачет.
Я отвернулся, стискивая челюсти. Видеть ее слезы не мог, особенно когда она плакала по-другому.
— Меня предупредили.
— Ничего не понимаю.
