Но вскоре вода была выключена, а на тело я надела чистую сорочку.
Я делала это механически, лишь бы не думать о смерти.
О его смерти.
А когда я подошла к зеркалу, то совсем не узнала эту женщину напротив. В отражении была уже не девочка Жасмин. Из глаз ее ушла наивность, легкость движений — тоже.
У нее есть деньги, машина, дорогая квартира — все, да только сердца нет.
Я отвернулась, а чуть позже вышла из ванной. В квартире оказалось темно и тихо.
— Давид?
Мне никто не ответил, и я осторожно прошла вглубь. Из кухни доносился запах никотина.
Здесь было так темно, что я видела лишь как тлела сигарета между его крепко сведенными пальцами. Луна посветила, и я заметила вскрытую пачку.
Он дымит не первые полчаса. Недобрый знак.
— Я почти поверил, что нравлюсь тебе.
Я схватилась за дверной косяк. Смутная тревога захватила сердце, и я осталась стоять в дверном проеме. Никотин травил легкие, но я стояла.
— Иди ко мне, Жасмин.
Давид стукнул по коленке два раза. Он звал меня.
Я подошла еще, но не более.
— Ближе.
Ближе было страшно."
"Я придумывала пути к отступлению, но поняла, что их нет. Ужасной битве быть.
— Смелее. Ну же… ко мне! — хрипло велел он.
Я моргнула несколько раз. Луна сместилась, и я увидела его тело. Давид был одет — свободные джинсы и белая рубашка обтягивали его мощное напряженное тело. Давид застегнул все пуговицы.
Так даже лучше. У полиции могли возникнуть вопросы, если бы они нашли его голым.
— Опустись на колени. Вот сюда.
Давид указал между своих широко разведенных ног.
Я посмотрела на вино, разлитое по бокалам, сделала, как он сказал и заглянула в его глаза. Я ждала, что он уйдет принять душ — за это время я могла бы наполнить его бокал вина содержимым ампулы и освободиться ото всего.
— Что-то случилось, Давид?
Давид открыл рот, и я почувствовала запах вина. Он уже выпил свое.
— В тебе идеально все: тело, мордашка, грудь, — Давид неласково потрепал меня по щеке, — это отвлекает.
— Отвлекает от чего?
— Например, от пропавших документов.
Я дернулась.
А он не позволил.
Опустил правую ладонь на мою макушку и зафиксировал меня в унизительном положении. Я глянула на него исподлобья и тяжело задышала.
Конечно, все не могло быть просто.
И я была к этому готова.
— Документов у меня нет, — прошелестела губами, — больше нет.
Давид нахмурился. Свет луны сделал его лицо совсем дьявольским, порочным. Он опешил от моей дерзости и сразу понял: у меня в кармане козырь.
Поэтому сжал мою голову крепче.
— Я это знаю.
