И так медленно, будто мы располагали целой вечностью — не торопясь и растягивая удовольствие. А когда он меня отпускал, то дышал так тяжело, что горячее дыхание обветривало мои мокрые от поцелуев губы.
Давид лег иначе, распределяя вес на руки, и лунный свет на миг захватил его напряженное лицо.
С его лба катилась капелька пота.
— Ты красивый, — сказала я.
Сейчас он живой.
Он потеет, целует меня, чувствует желание.
Это временно.
— Нравлюсь?
Я не ответила, а он и не ждал. Накинулся на мои губы как изголодавшийся зверь и перешел к активным действиям, не желая растягивать прелюдию.
Его ладонь накрыла левую грудь и слегка помяла ее. Я распахнула рот, задыхаясь от новых чувств. Неизведанных. Неопробованных ранее.
Давид отпустил мои губы и склонился ниже. Жадным, пожирающим взглядом он рассматривал мои затвердевшие соски, затем склонился и жадно захватил ртом один.
Я выгнулась ему навстречу, издав шумный вдох.
В глазах все померкло.
Наверное, я бы смогла полюбить его. И даже подарить ему детей… когда-нибудь в зрелости, когда жизнь рядом с Давидом стала бы чуточку безопаснее.
Но не в этой жизни.
Когда он ласкал мою грудь, я схватилась за его напряженные плечи. Неуверенными движениями я медленно расстегнула сорочку и нащупала шрам под мелкими темными волосами. У него их было много, я трогала каждый и изучала.
Каждый из них — это история его жизни, которую мне знать опасно.
Давид жадно разминал мою грудь ладонью, а другую осыпал поцелуями — каждый сантиметр. И этот резкий контраст между болью и нежностью заставил меня впиться в его волосы.
Так на его голове я почувствовала неровность кожи — его очередную историю.
— Откуда он у тебя? — прошептала я.
Давид взялся за ремень. Он резко сбросил мои руки со своего тела, запрещая трогать свои шрамы.
Давид расстегнул ширинку и обнажился, но не спешил овладевать мною. Он навис над моим распластанным телом и почти нежно убрал мокрые пряди со лба. Оказывается, я тоже вспотела.
— Я спрячу тебя ото всех, если понадобится.
Я с наслаждением потрогала его крепкую грудь. Он был большим и сильным. Страшно сильным. И голос его был таким низким, будто он едва сдерживается, чтобы не взять меня.
— Я буду тебя защищать, моя девочка…
Я улыбнулась и погладила его напряженные руки. Предательниц не защищают. Только не тех, в чьих сумочках спрятан яд.
Я молчала, и Давид с удовлетворением смотрел на мое податливое и покорное тело. Он погладил бедро, и его ладонь немного заползла внутрь.
