Я все для тебя сделал. Отплати мне достойно.
Я погладила холодное стекло и содрогнулась.
Жидкость. Мощная. Сильная.
Шестьсот секунд в ней.
— Я обещал, что подстрахую тебя, когда ты сделаешь свое дело. Ты все подстроишь так, чтобы это выглядело как самоубийство. Это черное пятно ляжет на всю их династию. Им в жизни не отмыться.
Я кивнула. У каждого из нас была своя выгода.
Монарх мстил своему врагу. Между ним и семьей Басмановых когда-то пролегла черная полоса, и я выгодно вписывалась в его план по их устранению.
— Только теперь я не хочу быть похожим на него, — я покрутила ампулу.
Я поняла это слишком поздно.
— Девочка, — Монарх разозлился, — либо ты будешь сильной и отомстишь за своих родителей, либо…
— Либо?
Мое сердце гулко забилось.
— Если Давид не умрет, тогда умрешь ты.
— Ты угрожаешь мне?
Мой учитель жестоко улыбнулся:
— Не я. Из вас двоих выживет лишь один. Либо ты убьешь его первой, либо он тебя. Предательниц не щадят, Жасмин.
А потом добавил:
— Когда Давид узнает о том, что ты хотела его отравить, я тебе не помогу.
Даже не проси.
Руку грело прохладное стекло. Монарх уехал, спустя время уехала и я.
Вместе с ампулой.
* * *— Жасмин, я жду. Выходи, — велел Давид.
Я очнулась в его ванне. Сколько я так стояла — не знаю. Крохотное стекло в моих руках нагрелось и стало почти горячим.
Осталось дело за малым — дождаться нужного момента. Когда Давид будет в эйфории, он выпьет абсолютно все, что я ему преподнесу.
— Я просто урод, — прошелестела губами.
Я крутила ампулу в разные стороны и представляла, как Давид будет корчиться в агонии.
Раньше — с наслаждением.
Теперь — затравленно, с болью.
— Сколько можно мыть руки? В конце концов, я тебя и с грязными руками хочу.
Я хрипло отозвалась:
— Я выхожу, Давид. Я выхожу…
Монарх был прав: в этом мире нам обоим не место. Выживет лишь один, и на этот раз это буду я.
Я забросила ампулу в сумочку и, наконец, помыла руки.
А когда вышла, Давид сразу набросился на меня. Я едва успела откинуть сумку подальше. Лопатки прожгла боль — он вжал меня в стену, запрокинул голову и грубо поцеловал.
— Подожди, Давид…
Я попыталась его оттолкнуть.
Но он лишь крепче сжал меня в своих руках. Я охнула, треск ткани оглушил обоих.
— Молю же, подожди!
Его затуманенный взгляд остановился на моих губах.
— Давай закажем выпить? — попросила я, задыхаясь.
— Выпить?
Давид был голоден, но совсем не по еде. Мой вопрос поставил его в тупик.
— Я хочу, чтобы, когда мы закончили, на столе стояла еда. И вино.
