Но все-таки одно дело – предполагать, что другу некомфортно в новых для него обстоятельствах, другое – понимать наверняка, что я немного в панике. Разные, в общем-то, вещи.
В свете происходящего в моей жизни появилась совершенно неожиданная поддержка от самого молчаливого и тихого человека нашей шестерки. Саару. Он не хуже ассадена, кажется, понимал, каково мне. А может, это Мирро, вспоминая наш давний разговор у костра, подсказал, что я мало похож на привычного Элледу старшего ученика школы. Как бы то ни было, Саару прямо предложил помощь в становлении меня наставником младших, а я эту помощь принял с огромнейшей благодарностью.
Вместе с замечаниями, подсказками и советами дейдена в мою жизнь вернулись спокойствие и уверенность в собственных силах. И радость от того, что вообще происходит.
Помимо обязанностей, положенных мне по статусу, добавилось и еще кое-что. Если зима Маатса как-то неразрывно в голове стала ассоциироваться с редкими прогулками в компании Рут, то весной ей на смену пришел Мирош.
Очень странно пришел – поздним вечером и даже постучал. Я привык уже, что каждый из нас просто вламывается в комнаты к остальным, и вежливое предупреждение о визите суудена ввергло меня в удивление, если честно. Мысленно улыбаясь, я подумал, насколько странно и нелепо изумляться совершенно нормальному и естественному соблюдению норм приличия, и это явно со мной что-то не так, раз я все-таки изумляюсь. Отметив для себя, что, пожелай я сам увидеть Мироша, стучать я бы вряд ли теперь стал, я пообещал себе несколько пересмотреть взгляды и пригласил суудена войти.
– Я пошел прогуляться и увидел, что у тебя еще горит свет, – весело заявил Мирош. – Может, хочешь присоединиться?
Несколько секунд я разглядывал его, словно сууден ко всей своей вежливости еще и заговорил со мной стихами на южном наречии. Затем, усмехнувшись, кивнул.
Мы бродили по пустынным, невероятно тихим улочкам Маатса полночи. Вдыхали свежий весенний воздух, наполненный ароматами хрупкой, молодой зелени. Смотрели и слушали молча, наслаждаясь журчанием рек, пением ночных птиц и просто весной.
Или говорили, и тогда я невольно вспоминал свою поездку с мастерами и Найши, с его вечными рассуждениями, так интересовавшими остальных, его легендами и историями, полными каких-то неуловимо глубоких смыслов, его серьезностью, так неожиданно гармонирующей с насмешками и иронией. Мирош был невероятно похож на отца, действительно. Только моложе и все-таки чуть добрее и мягче Найши.
