Я наблюдал за природой с неким удивлением и странным печальным восторгом. Подобное время, кажется, совершенно лишило меня желания сидеть в комнате за трактатами и изучением Нитей, и мы с Шааном куда чаще теперь тренировались с мечами, чем прежде. Хотя, как насмешливо заявила Тин, еще немного, и мы жить станем на тренировочном поле Элледа."
"Коридоры башен и общие холлы вновь заполнились людьми и шумом. Зимой ученики предпочитали безвылазно сидеть по комнатам, теперь же опять, как и осенью, были везде и повсюду.
Старшие – сосредоточенные и серьезные, говорящие тихо, сдержанно. Часто я видел их в кожаных доспехах армии, уезжающими или возвращающимися из операций за границами. На них с восторгом и завистью смотрели младшие, шумные, вечно смеющиеся, снующие повсюду с невероятно бешеной скоростью, словно завитки Разума по остальным Нитям. Среди них были теперь и мои. Мейедены. Немного еще, конечно, по сравнению с остальными, но все-таки были. Будущие защитники Пустоты, на которых я смотрел, тщательно скрывая в глазах нетерпение и радость.
Шаан мои эмоции чуял слишком хорошо, но стойко молчал, позволяя мне в тишине наслаждаться тем, что школа, наконец, совершенно точно существует. Да еще какая, все поголовно – ученики Великого Мастера. Другим-то учителям пока неоткуда было взяться. Сейчас мейедены с ассаденами учились основам вместе, такие же неразделимые, как наши Нити, только цвет формы разный. Но скоро должны были перейти в мои руки, чтобы я показал им Пустоту и научил хотя бы смотреть на нее.
Предварительно заставив каждого вызубрить правила школы настолько тщательно, насколько вообще способен ребенок. Я ждал этого с неким страхом. Понимал, конечно, прекрасно, что не сам Анха лично станет присматривать за толпой детишек, помнил, как учил сотто в своей деревне, но… Одно дело – мои младшенькие, у которых была единственная медитация и единственное правило – не трогать никогда, что бы ни случилось.
Другое – школа Элледа, с уставом и плетениями.
Шаан предоставил мне право самостоятельно разбираться со своими внутренними страхами. Тин я даже рассказывать не хотел. Я видел, что она надеется на меня, на мою силу и решительность. Я в полной мере оценил то, как она пришла в марте именно ко мне, ища поддержки и защиты. И меньше всего на свете желал, чтобы она знала о моих сомнениях и переживаниях. Она, конечно, догадывалась, думаю.
