– Ради Бога, Франческа, - воскликнул он, теряя терпение, - я торжественно обещаю, что не стану накидываться на тебя! По крайней мере сегодня утром, и точно не буду делать этого без твоего позволения.
Почему- то от этого щеки ее запылали еще ярче, но, видно, она еще высоко ценила его слово, так как сразу же подошла к камину и села у огня.
– Теплее стало? - спросил он, просто чтобы поддразнить ее.
– Да.
Следующие несколько минут он был занят тем, что помешивал угли кочергой и сгребал их так, чтоб огонь уж точно не погас, и лишь изредка бросал на ее профиль взгляды искоса.
Затем, приметив, что выражение лица ее несколько смягчилось, он решил воспользоваться моментом и негромко сказал:
– Ты вчера так и не ответила на мой вопрос.
– Какой вопрос? - отозвалась она, не оборачиваясь.
– По-моему, я спросил тебя, не выйдешь ли ты за меня замуж.
– Нет, ты меня не спрашивал, - ответила она спокойно. - Ты довел до моего сведения, что нам следует пожениться, и сразу же принялся объяснять почему.
– В самом деле? - пробормотал он. - Какое упущение с моей стороны.
– Пожалуйста, не рассматривай мои слова как приглашение сделать мне предложение руки и сердца сейчас, - отрезала она.
– Ты хочешь заставить меня упустить такой романтический момент?
Кажется, губы ее чуть сжались, и это было похоже на сдерживаемую улыбку.
– Очень хорошо, - великодушно согласился он. - Я не стану просить тебя выйти за меня замуж. Забудем о том, что как джентльмен я просто обязан настоять на браке после того, что произошло вчера…
– Если бы ты вел себя как джентльмен, - перебила она, - то вчера бы ничего не произошло.
– Нас было двое, Франческа, - негромко напомнил он ей.
– Я знаю, - сказала она с такой горечью, что он пожалел, что затронул эту тему.
Но увы, после того как он принял решение не теребить ее больше, оказалось, что сказать ему совершенно нечего. Это не слишком лестно его характеризовало. Тем не менее он сидел молча, время от времени поправлял шерстяное одеяло, в которое было закутано его голое тело, и исподтишка поглядывал на нее, пытаясь сообразить, не холодно ли ей.
Он придержал бы язык ради того, чтобы пощадить ее чувства, но если переохлаждение действительно угрожает ее здоровью… тогда другое дело.
Но она не дрожала, и вообще непохоже было, что ей так уж холодно, она только подносила к огню разные части юбки в тщетной попытке высушить мокрую ткань.
