Чепуха, в сущности, а все же она отвлекала его от мыслей о женщине, стоявшей за его спиной.
Женщина была в гневе.
Этого и следовало ожидать. Он и ожидал ее гнева, вот только не думал, что это так сильно уязвит его гордость, так ранит его - честно говоря, в самое сердце. Он с самого начала понимал, что не станет она осыпать его признаниями в вечной любви после одного-единственного страстного свидания, а все же глупая надежда на такой исход жила в его душе.
Ну кто бы мог подумать, что после стольких лет безнравственной жизни он останется таким неисправимым романтиком?
Но Франческа смягчится - в этом он был совершенно уверен.
У нее не было иного выхода. Она оказалась скомпрометирована, и довольно серьезно, думал он с изрядной долей удовлетворения. И хоть она не была девицей, все же это много значило для такой принципиальной женщины, как Франческа.
Надо было только решить - ждать ли, пока гнев Франчески пройдет сам собой, или подстегивать ее и давить на нее, пока она не примет эту ситуацию как неизбежную? Второй путь предполагал синяки и шишки, да и попотеть придется изрядно, но зато, как ему казалось, скорее сулил успех.
Если же оставить ее в покое, она вполне может прийти к выводу, что весь эпизод следует предать забвению, а может, и вправду сумеет убедить себя, что ничего не было.
– Загорелось наконец? - раздался ее голос с другого конца комнаты.
Он раздувал огонь еще несколько секунд, и только когда оранжевые язычки пламени принялись лизать поленья, с облегчением вздохнул и ответил:
– Придется последить за ним еще чуть-чуть, но скоро разгорится как следует.
– Хорошо, - только и ответила она. В поисках безопасного места она уперлась в кровать и остановилась. - Я буду здесь.
Он криво усмехнулся. Сторожка состояла из одной комнаты, так куда же ей было еще деться?
– А ты, - продолжала она тоном строгой наставницы, - можешь оставаться там.
Он посмотрел на угол, куда указывал ее палец, и насмешливо протянул:
– В самом деле?
– Думаю, так будет лучше.
Он пожал плечами:
– Хорошо.
– Хорошо?
– Хорошо. - Он встал и принялся стягивать с себя одежду.
– Что ты делаешь? - ахнула она.
Он, продолжая стоять к ней спиной, усмехнулся и небрежно бросил через плечо:
– Остаюсь в своем углу.
– Ты же раздеваешься! - воскликнула она, ухитрившись вложить в свои слова и возмущение, и надменность.
– И тебе советую сделать то же, - отозвался он и нахмурился, приметив кровавое пятно на своей рубашке.
