– Может быть, - отозвался он, что доказывало, что слух у него отменно острый, - но я страшно замерз и хочу скорей домой. Можешь думать что хочешь, но в данный момент предметом моих желаний являешься вовсе не ты, а чашка горячего чаю.
Казалось бы, это заявление должно было успокоить ее, однако она почувствовала сильнейшее желание швырнуть ему в голову камнем потяжелее.
Но тут, возможно, в знак того, что душа ее все же не обречена гореть в адском пламени, дождь действительно стал стихать, то есть он не прекратился, но стих настолько, что она с долей уверенности заявила:
– Мне совсем не холодно.
Вот скоро и солнце выйдет.
– И что ты собираешься тогда делать? Встанешь посреди поля и будешь ждать часов пять-шесть, пока платье высохнет? Или тебе больше по душе заработать хорошее воспаление легких?
Она посмотрела ему прямо в глаза, в первый раз, и сказала:
– Ты ужасный человек. Он засмеялся:
– Ну вот, первые искренние слова - за все утро.
– Неужели ты не понимаешь, что я хочу побыть одна?
– Неужели ты не понимаешь, что я не хочу, чтобы у тебя развилась пневмония? Залезай в седло, Франческа, - приказал он, как ей подумалось, тем же тоном, каким он командовал солдатами во Франции.
- Вот когда приедем домой, можешь запираться в своей спальне сколько душе угодно - хоть две недели там сиди! А сейчас поехали. Хватит мокнуть под дождем.
Звучало это соблазнительно, однако она была вне себя от досады, так как он был совершенно прав, а ей страшно не хотелось, чтобы он оказался прав хоть в чем-то.
Тем более она начала понимать, что не сумеет она за две недели оправиться от того, что произошло вчера вечером.
Тут целой жизни не хватит!
– Майкл, - прошептала она в надежде, что в душе его есть место жалости по отношению к дрожащим и жалким особам женского пола, - я просто не могу быть с тобой сейчас.
– И двадцать минут не можешь? Здесь ехать всего ничего, - отрезал он. И без дальнейших разговоров рывком поднял ее на ноги, подхватил за талию и посадил в седло.
– Майкл! - взвизгнула она.
– Вчера вечером ты произносила мое имя совсем не таким тоном, - сухо заметил он.
Она отвесила ему пощечину.
– Что ж, это мне по заслугам, - сказал он, не без труда втискиваясь в седло позади нее, так что она фактически оказалась сидящей у него на коленях, - но и тебя следовало бы высечь за твою глупость.
Она так и ахнула.
