– Это ты-то? Не может быть!
– Сегодня только вторник, - напомнил он ей."
"– Да, но, если не считать воскресенья, которое, я уверена, ты не стал бы осквернять, - тут она бросила на него взгляд, который ясно говорил, что она совершенно уверена, что он успел нагрешить всеми возможными способами без всякого учета дней недели, - все равно остается понедельник, а человек может успеть очень многое за понедельник.
– Но не этот человек. И не в этот понедельник.
– Что же ты тогда делал?
После недолгого раздумья он ответил:
– Да ничего, в сущности.
– Это невозможно! - продолжала она дразнить его.
Он ничего не ответил, затем передернул плечами - жест, который странным образом всегда тревожил ее, - и сказал:
– Я не делал ничего. Ходил, разговаривал, ел, и только. Франческа порывисто сжала его руку.
– Обязательно надо подыскать тебе кого-то, - негромко сказала она.
Он повернулся и посмотрел на нее. Серебристый взгляд его странных светлых глаз поразил ее силой и глубиной чувства.
И тут же все кончилось. Он снова стал самим собой. Но только Франческа заподозрила, что Майкл Стерлинг был совсем не тем человеком, каким он хотел казаться в глазах света.
Даже порой в ее глазах.
– Нам пора возвращаться. Становится прохладно, и потом, Джон голову с меня снимет, если я допущу, чтобы ты простудилась.
– Джон станет винить меня за мою глупость, и тебе это прекрасно известно, - сказала Франческа. - Нет, ты просто хочешь таким образом дать мне понять, что тебя ожидает женщина, наготу которой, вероятно, прикрывают одни только простыни.
Он обернулся к ней и усмехнулся. Это была совершенно безнравственная, дьявольская усмешка, и она поняла, почему половина большого света - то есть женская его половина - была без памяти влюблена в него, хотя у не го не было ни титула, ни состояния, ни имени.
– Ты, кажется, говорила, что желаешь чего-нибудь безнравственного? - спросил он. - Так, может, ты хочешь знать детали? Цвет простынь, например?
Она покраснела, к великой своей досаде.
Хорошо хоть этого было не видно в ночной тьме.
– Надеюсь, не желтый, - сказала она, потому что не могла допустить, чтобы разговор закончился на смутившей ее реплике. - От желтого цвета лица кажутся блеклыми.
– Да не в свет же я собираюсь в этих простынях выходить, - заметил он.
– Тем не менее.
Он негромко засмеялся, понимая, что она сказала это только для того, чтобы последнее слово осталось за ней.
