– Александр Николаевич уже подъезжает.
– Александр Николаевич? – бестолково спрашиваю я.
Мучительно соображаю, кто это.
Ах да. Марич.
Мужик деликатно не смотрит на меня, пока я судорожно одергиваю истерзанную футболку и застегиваю джинсы.
Меня накрывает все сильнее. Слезы катятся из глаз, заволакивая обзор. Мне кажется, что стоит только перестать следить за валяющимся на полу Кастрыкиным, как его рука снова окажется у меня на горле."
"Вытираю слезы и морщусь от боли. Не поскупился на силушку спортсмен-Андрюша, отвешивая мне пощечину.
Место удара горит и пульсирует, даже если не трогать. Меня начинает трясти в прямом смысле слова.
«Черный» достает телефон из заднего кармана и рублено отвечает:
– Борзов. Ворота открыты. Первый этаж, вы нас увидите.
Я перевожу взгляд на окно, но оно выходит на патио во дворе. Я стеклянными глазами разглядываю знакомую обстановку возле бассейна, где мы частенько проводили с Андреем время. Это было в прошлой жизни. Меня тошнит от него, от этого дома.
В гостиной бесшумно появляются несколько парней, некоторые из которых мне знакомы.
Вслед за охраной широким шагом входит Марич.
Он сразу находит меня взглядом. Непроницаемое лицо, но я давно знакома с Маричем. И по тому, как заиграли желваки, мне многое понятно. Однажды я уже видела такое выражение у него. Тогда он заехал к отцу после каких-то переговоров. «Они решили, что могут меня нагнуть», – сказал он тогда, отставляя опустевшую кофейную чашку. Отец только кивнул, и больше они не возвращались к этой теме.
А через два дня, читая новости о крахе торговой сети и заведенном уголовном деле на владельца, папа сказал: «Зря они. Я бы не стал расстраивать Марича». Кажется, там все плохо кончилось. Вроде бы самоубийством того самого владельца.
– Баба побежала наверх, – отчитывается этот Борзов.
Где-то я слышала эту фамилию, но в голове пусто.
Один из парней отделяется и идёт в указанном направлении.
В два шага оказавшись передо мной, Марич опускается на корточки, осторожно двумя пальцами поворачивает лицо, чтобы разглядеть след от удара, который горит все сильнее.
Я вытираю вновь выступившие слезы, и взгляд Марича приковывается к моей шее.
Подозреваю, что выгляжу жалко и ужасно, но мне плевать.
– Сейчас поедешь домой, – спокойно говорит он, но в голосе леденящий душу металл. – Подожди десять минут.
– Я бы еще проверил хату, – вставляет Борзов. – Мне кажется, Максу будет интересно.
Максу? До меня доходит, что речь о Лютаеве.
