Марич сдвигает мою руку со своей груди вниз, накрывая выпуклость в паху, и мое и без того разгорячённое тело раскаляется, а смутное томление сворачивается клубочком внизу живота.
Шумно вздохнув, Марич трется стояком о ладошку, и мне кажется, что тонкая ткань его пижамных штанов не толще миллиметра, так четко я прослеживаю весь его рельеф. Член под моими пальцами стремительно твердеет, вызывая у меня трепет.
Прижавшись губами к моей шее, Марич перекатывается вместе со мной, придавливая тяжёлым твердым телом.
Его руки забираются под шелк рубашки, проходятся по подрагивающему животу и берут в плен наливающуюся грудь.
Я чувствую его возбуждение, осознаю его намерения и слабею перед его натиском. Как игрушка послушная его желаниям, выгибаюсь под его руками и губами.
Приподнявшись, Марич стаскивает с меня через голову рубашку, оголяя влажное от испарины тело. Действительно, наивно было полагать, что пуговки его отвлекут или остановят. Полюбовавшись открывшейся картиной, Марич усиливает напор.
Гладит, тискает, сжимает. Крепко, но не больно. Целует, оставляя следы, горящие ожогом.
И когда я начинаю задыхаться от переполняющих эмоций, он проникает губами к груди, дразнит языком вершинки, посасывает их и, забравшись уже под последнюю преграду в трусики, в такт ласкает мою девочку, нежно поглаживая клитор и жёстко давя на складочки.
Бедра безвольно раздвигаются, предоставляя Маричу возможность вытворять все, что он пожелает. А я начинаю попискивать от нетерпения и непроизвольно толкаться навстречу его пальцам.
Марич же, слегка прикусив, оставляет напряжённые соски и вглядывается в мое полыхающее лицо.
Зажмуриваюсь.
– Посмотри на меня, – властно требует он.
Его слова открывают во мне какую-то темную сторону, давая понять, что о своём теле я знаю ничтожно мало.
И я смотрю мутным взглядом на горящие жаждой черные глаза, меня уже скручивает, изнутри тянет прямо туда, где хозяйничает безжалостная рука, скользя по покрытым смазкой срамным губам. И понимаю, что Марич изводит мое тело желанием не для меня, а для себя.
Ему нравится то, что он видит. Наверное, опять потому что опять считает это красивым.
Когда наслаждение становится невыносимым, и мне кажется, что я больше не вынесу, умоляюще смотрю на него: «Сделай хоть что-нибудь!». Мышцы ломит, внизу живота все пульсирует, и киска сжимается, требуя чего-то."
"Беспомощно хватаюсь за запястье руки, дарующей мне болезненную сладость, и Марич сжаливается.
