И Лютаев объясняет мне для чего этот срок.
Я, может, и наивная, но не дура.
Игнорировать странные факты я не собираюсь. И уж точно не теперь, когда мне угрожает смерть.
От неловкого молчания меня спасает деликатный стук в дверь.
– Травяной чай готов, – раздаётся голос Сати.
Я с изумлением смотрю на мужчин передо мной. Кто из них пьёт такое?
Марича с чем-то, кроме чашки эспрессо, я представить не могу.
Ещё в доме родителей, когда он частенько приезжал к отцу, я поражалась тому, сколько крепкого кофе он способен выпить.
– Спасибо, – отзывается Лютаев, разрешая мои сомнения и, подняв крышку фарфорового чайника, придирчиво принюхивается.
После его одобрительного кивка Сати ставит поднос на стол, и я с трудом заставляю себя не пялиться на неё в открытую.
За то время, что я её не видела, она преобразилась. И если у меня нет мании величия, то Сати скопировала меня. Волосы забраны во французскую косу. Мини-платье сменил летний сарафанчик до колена, не такой скромный, как мой, но все же… Исчезли кольца и браслеты, только на шее красуется тоненькая цепочка с подвеской.
Я неосознанно прикасаюсь к тому месту, где у меня под футболкой висит кулон в виде знака зодиака.
Это сейчас что происходит?
Я вижу, как Сати поедает Марича глазами, но тот, бросив на нее лишь мимолетный взгляд, больше не обращает на неё никакого внимания, и после безуспешного ожидания ей все же приходится уйти.
– У тебя есть ещё вопросы? – спрашивает Марич у Макса, когда за Сати закрывается дверь.
– К Анастасии? Пока нет, – Лютаев отпивает чай, и до меня доносится аромат душицы и тимьяна.
– Может, появятся завтра утром.
– Хорошо, – кивает Марич. – Тогда, Анастасия, мы тебя больше не задерживаем, – и по его взгляду я понимаю, что мне лучше покинуть кабинет без возражений.
Ничего не имею против.
Делать мне, конечно, в этом доме нечего, зато есть над чем подумать.
Выходя, слышу:
– У меня к тебе есть ещё одно дело…
Дверь захлопывается, и разобрать подробности уже невозможно. Да у меня и своих проблем хватает, чтобы еще вникать в чужие.
Сати, слава богу, не караулит меня за углом, хотя брошенный ей напоследок взгляд был весьма недобрым, и я снова возвращаюсь в свою спальню.
И вроде бы Марич не ограничивает меня в передвижениях, но я все равно чувствую себя, как в тюрьме.
До ужина ещё есть время, и я решаю сделать то, что собиралась до появления Лютаева. Позвонить тёте Оле.
– Настенька, милая, ты где? – заполошно спрашивает она, как только проходит соединение.
