Мне мерещится, будто это ужасная ошибка. Все выяснится, и мне скажут, что я свободна. Только ведь Марич меня не держит. Я сама пришла. Могу уйти, но, долго ли проживу, неизвестно.
Когда оттягивать дальше становится невозможно, я плетусь в ту комнату, надеясь в душе, что Марича там нет, и разговаривать нам придётся не в спальне.
Но мне не везёт даже в этом.
Он у себя, сидя в кресле, читает что-то с ноутбука. Бросаю вороватый взгляд по сторонам.
А так и не скажешь, что это спальня чудовища. Элегантный, сугубо мужской интерьер, удачное зонирование, никаких лишних декоративных элементов, даже рамочек с фотографиями нет, но все равно уютно.
– Садись, – Марич указывает на кресло рядом с ним, и я опускаюсь на самый краешек, готовая в любой момент сорваться и убежать. – Расскажи мне про вчера. В подробностях."
"Значит, он и правда будет решать мою проблему, а не просто изолирует меня от неё? Даже не верится. Хотя про него говорят, что Марич хоть и негодяй, но слово держит. Немного приободряюсь.
Запинаясь, рассказываю, как есть. Я иногда путаюсь, сбиваюсь, возвращаясь к началу, но Марич не перебивает.
Я чувствую, как он разглядывает меня. Мне даже кажется, что Марич меня не слышит, но когда я заканчиваю, он перепрашивает то, что ему непонятно.
Закончив допрос и подумав пару минут, Марич подводит итог:
– Хорошо, подождём. Уверен он или она себя проявят в ближайшие пару дней. Завтра проверим твою квартиру, пока сообщай мне обо всех, кто тебе звонит, пишет или хочет с тобой встретиться, – откладывает он ноутбук в сторону.
– А теперь подойди ко мне.
– Зачем? – настораживаюсь я.
– Анастасия, просто подойди ко мне, – голос его звучит устало и вроде бы не опасно.
Но я ошибаюсь.
Стоит мне встать перед Маричем, как наглые горячие руки заставляют меня пожалеть о том, что я только что переоделась в более удобную одежду. Подолом длинного черного платья я подметала землю на кладбище и потом обтоптала его в машине, а теперь Маричу удобно скользнуть ладонью под сарафан.
Руки, обжигая, двигаются вверх от коленей, не останавливаясь, добираются до трусиков.
Я вздрагиваю и, пошатнувшись, хватаюсь за плечи Марича, чтобы не упасть, а он настойчиво поглаживает сквозь ткань мои губки и, подцепив пальцем резиночку сбоку, расправляет белье.
Паника захлёстывает меня, тело бросает в дрожь, а потом сразу в жар.
Я закусываю губу, но молчу, а ладонь продолжает своё путешествие, оглаживает изгиб бедра, переключается на ягодицу и сжимает ее.
