– Саш, я и Дмитрий Валентинович… Мы сейчас будем…
– Настя, успокойся. Я все понял. Я отложил конверт. Жду вас.
– Не клади трубку, пожалуйста. Говори со мной.
– Ладно, как ты относишься к идее отпуска? – медленно успокаивающим тоном спрашивает Саша. Он так всегда говорит со мной, когда я на взводе.
– Отпуска? Я же не работаю… – не очень осознавая, что несу, отвечаю я. Но мне главное, слышать Сашу.
– Зато работаю я. И лет пять не отдыхал. Как тебе поездка на острова?
Так он заговаривает мне зубы до самого приезда.
Я выстреливаю из вкатившей за ворота машины почти на ходу. Стрелой несусь к Маричу, стоящему на крыльце, засунув руки в карманы и зажав плечом мобильник, по которому все это время не давал мне сойти с ума.
Я наматываюсь ему на шею, стискиваю изо всех сил.
Живой. Любимый.
– Все будет хорошо, Насть, – гладит меня по волосам Саша. – Я люблю тебя, девочка. Я тебя не оставлю.
Эпилог
Десять месяцев спустя
В ресторане играет живая музыка. Приятный легкий джаз, за окном видна набравшая цвет сирень.
Я по ней соскучилась. Она всегда была для меня символом обновления жизни, когда весна набирает полную силу и передает права на природу лету.
Марич сидит напротив меня, полностью погрузившись в винную карту, а я пока не могу набраться храбрости сообщить, что алкоголь мне больше нельзя.
Уже три месяца как нельзя.
Вернувшись с островов, куда мы улетели сразу, как только нам разрешили уезжать, я привезла самый главный, самый желанный сувенир. И вот три месяца молчу, вспоминая растерянный ответ Саши на мой вопрос о ребенке: «Где я и где дети?».
Не представляю его реакцию.
Закуски, которые уже принесли, не лезут мне в горло.
Оказывается, несмотря на то, что Марич приложил много сил, чтобы я поверила в себя, я все еще неуверенная Настя Суворова, которая не понимает, что в ней нашел Александр Марич.
– Саша? – я нервничаю, потому что сегодня он немного задумчив.
– Ты будешь, как обычно, белое? – все еще глядя в меню, спрашивает он.
Может, пока его черные глаза не буравят меня, я смогу:
– Саш, мне нельзя вино… – выдыхаю я.
Но Марич только перелистывает страницу и уточняет:
– Тогда шампанское?
– И шампанское нельзя, – еще тише говорю я.
Непонимающий взгляд поднимается над кожаным переплетом.
Я комкаю белоснежную, почти хрустящую салфетку в пальцах.
Минута моего молчания, тягостная, заставляет Сашу задуматься, и я вижу, как он слегка бледнеет.
Я чувствую, что надо мной завис дамоклов меч. Но я ребенка в обиду не дам.
