Видимо, почувствовав, как я напрягаюсь, Саша поглаживает мне лопатки, как норовистой лошадке, которая вот-вот рванет с места.
– Не повторяй моих ошибок, Насть. Не торопись с выводами. Ты для меня лучшее. Пусть тебе не покажутся романтичными эти слова, но как есть. Ты девочка моего круга, тебе не надо объяснять, как устроен мир, в котором живут такие, как мы, но ты сохранила в себе то, чего больше нет. По крайней мере, среди моих знакомых. Чистая, нежная, правильная…
Я уже готова вырваться, потому что звучит, как характеристика при покупке товара, но Саша договаривает:
– Самая красивая, самая желанная, хрупкая.
Я не знаю, насколько все серьезно. Но ты мне нужна, и я обещаю, ты не пожалеешь.
Даже не сами слова выбивают из меня дух, а то, как они произнесены.
Они вскрывают во мне эту затаенную потребность быть нужной, быть для какого-то лучшей. Я всегда хотела, чтобы выбирали меня. Для папы всегда самым важным человеком была мама, может, поэтому.
Кастрыкин никогда мне такого не говорил. С его губ легко срывались признания в любви, но, как оказалось, они недорого стоят.
– Надолго?
– Что? – не понимает Саша.
– Надолго ли я тебе буду нужна? Долго ли не будет у меня сожалений?
Сейчас это уже моя робкая, но целенаправленная попытка выдавить из Марича, что он ко мне чувствует. Раз не говорит, значит, не уверен? Не хочет врать?
– Насть, в последний раз я влюблялся довольно-таки давно, – ворчит Саша. – За последние годы я привык, как ты выразилась, к договорным отношениям. Не уверен, что если я тебе скажу, что испытываю, то не получу по роже.
Подрастерял навык. Я не хочу тебя напугать или оттолкнуть.
Я так хотела услышать что-нибудь хотя бы отдаленно напоминающее признание, но когда это происходит, я теряюсь, потому что оно снова ставит меня перед выбором, и серьезным, ведь в глубине души, несмотря на свои надежды, я не верю, что это возможно.
Трепещущая струна внутри снова звенит, мешая сосредоточиться, но Саша вроде не требует от меня никаких решений или реакций прямо сейчас.
Я выпутываюсь из ставших родными рук:
– Мне надо разобраться в себе.
Господи, какая я дура. Вывела Марича на этот разговор, а сама сдаю назад.
Смятение, неловкость, робкая надежда, прямо сейчас я во всем этом захлебываюсь.
– Ты наверно есть хочешь… – и не дав Саше ответить, сбегаю.
Кажется, снова приходит время кулинарной терапии.
Но чем дольше я вожусь на кухне, тем острее понимаю, что я не там, где надо. Что это очередной побег от себя.
